musings.ru

Инновационный евразийский университет. Символ как явление культуры

Культура, начинаясь с организации, с порядка, с ритуала, структурирует окружающий человека мир в определенных формах. Эти формы носят знаково-символический характер. Когда речь идет о символах и знаках, всегда возникает вопрос: знак – чего? символ – чего? Этот вопрос означает, что раскрыть смысл этих понятий можно лишь анализируя их отношение к чему-то третьему, к оригиналу, который может не иметь (и чаще всего не имеет) ничего общего по физическим, химическим и иным свойствам с носителем отражения. Но все находятся в некоторой связи, являясь результатом человеческого познания, облекая этот результат в определенные формы. Понятия "знак" и "символ" часто используются в одном и том же смысловом контексте, однако это далеко не всегда оправдано. Рассмотрим специфику их происхождения и функционирования.

Иногда можно встретить утверждение, что знаки – это то, что отличает человека от животного мира. Определение знака в качестве водораздела между поведением животных и человека – это результат смешения понятий знака и символа. Однако есть основания полагать, что праязыки возникли из знаковых систем, сформировавшихся в животном мире. Исследователи утверждают, что эти системы могут быть весьма дифференцированными. Так, например, доминирующие самцы в стае верветок могут издавать шесть разных сигналов опасности. Некоторые из этих сигналов означают "просто" опасность, некоторые – отдельные "виды" опасности ("человек" или "змея", "опасность сверху", "леопард", "опасность снизу") .

Грань между культурой и природой вообще не так очевидна, как полагают те, кто абсолютизируют самое короткое из определений культуры: "культура – это все то, что не природа". К. Леви-Стросс, проводивший полевые исследования в тропических джунглях Центральной Бразилии среди племен, где слой культуры еще очень тонок и можно проследить связь человека с природой, когда обозначающее еще не вполне оторвалось от обозначаемого, сделал вывод, что табу на инцест оказалось той границей, за которой природа перешла в культуру. Однако немецкий этнолог Бишоф доказал, что такое же табу существует у серых гусей и что аналогичная поведенческая модель обусловлена, по всей вероятности, гормональными процессами .

Основываясь на подобного рода исследованиях, мы полагаем, что человеческая культура начинается там и тогда, где и когда появляется способность сознания к символизации. Знаки и символы, писал Э. Кассирер, "принадлежат двум различным дискурсивным вселенным: сигнал [Э. Кассирер употребляет этот термин как синоним знака. – Н. Б. ] есть часть физического мира бытия, символ же представляет собой часть человеческого мира значения. Сигналы суть "операторы", символы – "десигнаторы"... Символ не только универсален, но и предельно изменчив... Знак или сигнал соотносятся с вещью, к которой они отсылают, фиксированным, единственным путем" .

Итак, знак – это материальный предмет (явление, событие), выступающий в качестве объективного заместителя некоторого другого предмета, свойства или отношения и используемый для приобретения, хранения, переработки и передачи сообщений (информации, знаний). Это овеществленный носитель образа предмета, ограниченный его функциональным предназначением. Наличие знака делает возможной передачу информации по техническим каналам связи и ее разнообразную – математическую, статистическую, логическую – обработку.

Символ – одно из самых многозначных понятий. Полагают, что словом simbolon называлась половинка черепка, выдававшаяся гостю и служившая удостоверением его личности при последующих посещениях дома. Символ в культуре – это универсальная, многозначная категория, раскрывающаяся через сопоставление предметного образа и глубинного смысла. Переходя в символ, образ становится "прозрачным", смысл как бы просвечивает сквозь него.

Эстетическая информация, которую несет символ, обладает огромным числом степеней свободы, намного превышая возможности человеческого восприятия. "Я называю символом всякую структуру значения, – писал П. Рикер, – где прямой, первичный, буквальный смысл означает одновременно и другой, косвенный, вторичный, иносказательный смысл, который может быть понят лишь через первый. Этот круг выражений с двойным смыслом составляет собственно герменевтическое поле" .

В табл. 6.1 сделана попытка систематизировать информацию о знаке и символе. В нее включена также информация о такой важной категории языка, как метафора.

Таблица в. 1

Сравнительные характеристики категорий "знак", "символ", "метафора"

Критерии

Метафора

Происхождение

Из животного мира

Возникает с развитием психики, когда осознано разделение на разум и чувство, различается реальный мир и его отражение в искусственных формах

Возникает стихийно в процессе художественного освоения мира как следствие интуитивного чувства сходства материи и духа (вода течет, время течет), областей, воспринимаемых разными органами чувств (твердый металл и твердый звук)

Место пребывания

Бытует в животном мире, в разных сферах жизни общества: науке, религии, искусстве, в коммуникациях и т.п.

Культура в целом на этапе, когда сформировано ее единство, через формы искусства, науки, религии. Бытует в личной жизни, в социуме, государственной, этнической и т.п. общности

Художественная, повседневная и научная речь (кроме делового дискурса, где требуется точность и однозначность). Не принадлежит ни к какой личной или социальной сфере

Цель применения

Информирование, коммуникация

Репрезентация объектов, событий или идей

Копвенционализация смысла

И негру ментальность и адресность, стремление к классификации, прямая связь между знаком и обозначаемым

Обозначает не себя, а нечто другое, открывает доступ к сознанию, выражает общие идеи, экстралингвистичен, императивен. Имеет обобщенную форму. Легко преодолевает "земное тяготение", стремясь обозначить вечное и ускользающее, уводит за пределы реальности. Раскладывает образ на символические элементы, превращая его в "текст"

Вербальная структура, сема! точность, не стремится к классификации.

Образ-индивидуализация. Делает ставку на значение. Используется в пределах значений, прямо или косвенно связанных с действительностью, и таким образом углубляет понимание реальности.

Сохраняет целостность образа

Архетипичность значений: базируются на неизменных свойствах природы и человека

Тяготеют к графическому изображению, стабилизируют форму

Повседневная жизнь человека наполнена символами и знаками, которые регулируют его поведение, что-то разрешая или запрещая, олицетворяя и наполняя смыслом. В символах и знаках проявляется как внешнее "я" человека (self), так и внутреннее "я" (I), бессознательное, данное ему от природы. К. Леви-Стросс утверждал, что нашел путь от символов и знаков к бессознательной структуре разума, а следовательно, к структуре Вселенной.

Единство человека и вселенной – одна из самых древних и загадочных тем в культуре. В преданиях люди – звезды, спиральность небесных туманностей многократно повторена в орнаментах всех земных культур, красная кровь обязана цветом железу, а все железо, которое есть на земле, по утверждениям астрономов, возникло в звездном веществе. Или возьмем спиральную структуру многих областей человеческого тела: ушной раковины, радужки глаза... Именно это чувство единства позволило математику и поэту В. Хлебникову создать собственную модель метаязыка, состоящего из семи слоев.

Приближение к загадке, однако, лишь увеличивает ее таинственность. Но это ощущение таинственности и есть "самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, – как утверждая А. Эйнштейн, – лежит в основе религии и всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. Тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне если нс мертвецом, то во всяком случае слепым"

1.Язык культуры. Язык культуры – это те средства, знаки, формы, символы, тексты, которые позволяют людям вступать в коммуникативные связи друг с другом, ориентироваться в пространстве культуры. Актуальность проблемы языка культуры обусловлена следующими обстоятельствами:

1)проблема языка культуры – это проблема ее смысла;

2)язык – это ядро системы культуры, поскольку синтезирует различные аспекты жизни человека – социальные, культурно-исторические, психологические, эстетические – и передает от поколения к поколению;

3)понимание языка культуры и овладение им дает человеку свободу, придает способность к оценке и самооценке, к выбору, открывает пути включения человека, открывает пути включения человека в культурный контекст, помогает осознать свое место в культуре, ориентироваться в сложных и динамичных социальных структурах.

К настоящему времени сложилась следующая общепринятая классификация языков:

· естественные языки как основное и исторически первичное средство познания и коммуникации (русский, французский, эстонский и др.). для них характерен непрерывный процесс изменения, ассимиляции и отмирания. Изменение смысла слов и понятий может быть связано с разнообразными факторами, в т.ч. и социально-политическими. Словарный запас человека в среднем 10-15 тысяч слов, часть из них – активные, которые человек использует, другая часть – пассивные, значение которых он понимает, но не использует сам;

· искусственные языки – это языки науки, где значение фиксировано и существуют строгие рамки использования. Их появление связано с тем, что повседневная речь многозначна, а это недопустимо в науке, где необходима предельная адекватность восприятия. Научное знание стремится избежать неопределенности информации, что может привести к неточностям и даже ошибкам. К искусственным языкам относятся и языки условных сигналов (азбука Морзе, дорожные знаки);

· вторичные языки (вторичные моделирующие системы) – это коммуникационные структуры, надстраивающиеся над естественно-языковым уровнем (миф, религия, искусство).

Одной из важнейших функций культуры является хранение и передача информации от поколения к поколению. В истории человеческого рода сформировалось два канала передачи информации. Один из них – генетический, по другому каналу сведения передаются от поколения к поколению через разнообразные знаковые системы.

2.Знаки и символы в культуре . Знак – это материальный предмет (явление, событие), выступающий в качестве объективного заместителя некоторого другого предмета, свойства или отношения, и используемый для приобретения, хранения, переработки и передачи сообщений (информации, знаний). Это овеществленный носитель образа предмета, ограниченный его функциональным предназначением. Наличие знака делает возможной передачу информации по техническим каналам связи и ее разнообразную – математическую, статистическую, логическую – обработку. Вся совокупность этих знаковых средств может быть представлена следующими:

Ø знаки-обозначения, которые могут являться, например, основанием естественного языка. Единица языка – слово, обозначающее предмет, действие, свойство и другие характеристики окружающего человека мира. К знакам-обозначениям относятся также знаки-признаки (приметы-симптомы), знаки-копии (репродукции), знаковое поведение (имитация);

Ø знаки-модели, которые также являются заместителями реально существующих объектов и действий;

Ø символы – такие знаки, которые не просто указывают на изображаемый объект, но выражают его смысл.

Символ в культуре – это универсальная, многозначная категория, раскрывающаяся через сопоставление предметного образа и глубинного смысла. Переходя в символ, образ становится «прозрачным», смысл как бы просвечивает сквозь него. Эстетическая информация, которую несет символ, обладает огромным числом степеней свободы. Намного превышая возможности человеческого восприятия. Повседневная жизнь человека наполнена символами и знаками, которые регулируют его поведение, что-то разрешая или запрещая, олицетворяя и наполняя смыслом.

Вся эта информация выражена в текстах. При этом в современной европейской традиции принято рассматривать как текст все, что создано искусственно. Текст не сводим к речевому акту, в этом качестве могут рассматриваться любые знаковые системы: иконографические, вещные, деятельностные. В таком понимании языка культуры проявляется стремление к преодолению лингвистического плана. При этом в любом языке, рассматриваемом изолированно, в любой знаковой системе заключены противоречивые основания, которые не позволяют адекватно и исчерпывающе описать реальность. Для этого необходим «метаязык», восполняющий неполноту. Часто эту функцию выполняет язык из другой знаковой системы, хотя для культуры XX века характерно стремление к языку интегративному.

Т.о., именно в семантическом поле языка культуры происходит накопление, оформление в текст, а затем с помощью разных наук дешифровка или раскодирование информации, заложенной в глубинных структурах культуры и сознания.

ЗНАК, СИМВОЛ, КОД, СМЫСЛ, ЯЗЫК КУЛЬТУРЫ

Как уже отмечалось, в рамках семиотического подхода куль­тура представляется как система коммуникаций, обмена ин­формацией, а явления культуры рассматриваются как система знаков.

Знак – это чувственно воспринимаемый субъект (звук, изоб­ражение и т.д.), который замещает, представляет другие пред­меты, их свойства и отношения. Возможности понимания и трансляции культуры могут реализовываться с помощью раз­личных знаковых систем (или языков культуры): естественно­го языка, фольклора, традиций, предметов быта, охоты или другого вида деятельности, ритуалов, обрядов, церемоний, этикета, типа жилища, посредством художественных образов раз­ных видов искусства, письменного текста и многого другого. Язык культуры – это совокупность всех знаковых способов словесного и несловесного общения, с помощью которых переда­ется культурно значимая информация.

Вся совокупность этих знаковых средств может быть пред­ставлена следующими типами:

– знаки-обозначения, являющиеся, например, основанием естественного языка. Единица языка – слово, обознача­ющее предмет, действие, свойство и другие характерис­тики окружающего человека мира. К знакам-обозначе­ниям относятся также знаки-признаки (приметы, симп­томы), знаки-копии (репродукции), знаковое поведение (имитация);

– знаки-модели, также являющиеся заместителями реально существующих объектов и действий. Так, например, в пределах культурного мифологического кода модель реального предмета, наделяясь магическими силами, ста­новится культурным образцом – «вторичной предмет­ностью». В этой модели скрыта информация о смысле и способах действия с предметом;

– символы – такие знаки, которые не просто указывают на изображаемый объект, но выражают его смысл. Различение понятий «знак» и «символ» проводилось уже в древнегреческой философии.

Символ как способ образного освоения мира, как художе­ственный иносказательный образ широко используется в искусстве. Смысл символических образов нельзя расшифровать прямолинейно, его нужно эмоционально пережить и прочув­ствовать, нужно распознать. Известный культуролог Ю.М. Лотман понимал символ не только как знак некоторого искусственного языка (например, химические или математические символы), но и как выражение глубинного сакрального смысла. Символы такого рода обладают большой культурно-смысловой емкос­тью (крест, круг, пентаграмма и др.), они восходят к дописьменной эпохе и представляют собой архаические тексты, слу­жащие основой всякой культуры. Таким образом, символ – это социально-культурный знак, содержание которого представля­ет собой идею, постигаемую интуитивно и не могущую быть выраженной адекватно-вербальным способом.

Специфика символа как знака состоит в способности вы­зывать общезначимую реакцию не на сам символизируемый объект, а на тот спектр значений, который связывается с этим объектом.

Важную роль в развитии культуры имеет язык. Назначение языков культуры состоит в том, чтобы выра­зить смыслы культуры, т.е. то содержание, которое не может быть выражено непосредственно и однозначно.

Языком культуры в широком смысле этого понятия называются те средства, знаки, символы, тексты, которые позволяют людям вступать в коммуникативные связи друг с другом, ориентироваться в пространстве культуры. Язык культуры – это универсальная форма осмысления реальности, в которую организуются все вновь возникающие или уже существующие представления, восприятия, понятия, образы и другие подобного рода смысловые конструкции (носители смысла).

Язык фиксирует значимые для человека представления, его отношения к ним. В сфере социального взаимодействия язык выступает в качестве проводника, посредника, средства, позволяющего придавать культурное значение субъективному, индивидуальному опыту, транслировать социально-значимые представления, придавать таким представлениям общезначимый, разделяемый смысл.

Самая серьезная проблема коммуникации заключена в переводе смыслов с одного языка на другой, каждый из которых имеет множество семантических и грамматических особенностей. В культурологии эта проблема эффективности культурного диалога как на «вертикали», т.е. между культурами разных эпох, так и по «горизонтали», т.е. диалога разных культур, существующих одновременно, между собой, осмысливается как проблема понимания. Сложность понимания обусловлена тем, что восприятие и поведение детерминированы стереотипами – идеологическими, национальными, сословными, половыми, сформированными у человека с детства. Понимание апперцептивно, т.е. новая информация ассимилируется путем соотнесения с тем, что уже известно, новое знание и новый опыт включаются в систему знания, уже имеющегося, на этой основе происходит отбор, обогащение и классификация материала.

Основной структурной единицей языка культуры являются знаковые системы. Исследователи культуры выделяют пять основных знаковых систем: естественные, функциональные, конвенциальные, вербальные, системы записи.

1. Под естественными знаками понимаются вещи и явления природы в том случае, когда они указываются на какие-то иные предметы или явления и рассматриваются в качестве носителя информации о них. Чаще всего естественные знаки являются принадлежностью, свойством, частью какого-то целого и поэтому дают информацию о последнем. Естественные языки – это знаки-признаки, например, дым – знак огня.

2. Функциональные знаки – это также знаки-признаки. Но в отличие от естественных знаков, связь функциональных знаков с тем, на что они указывают, обусловлена не их объективными свойствами, а теми функциями, которые они выполняют. Как правило, это вещи и явления, имеющие непосредственное прагматическое предназначение, но включенные в человеческую деятельность помимо своих непосредственных функций, они еще получают знаковую функцию, т.е. дают какую-то информацию о вещах и явлениях. К функциональным знакам, например, можно отнести производственную технику, поскольку любой механизм или деталь может выступать как знак, который имеет информацию обо всей технической системе, элементом которой он является и т.д.

3. Конвенциональные знаки являются знаками в полном смысле этого слова. Их значения задаются не предметами и процессами, о которых они информируют, а соглашениями между людьми. Различают четыре типа конвенциональных знаков:

а) сигналы, извещающие или предупреждающие людей. Например, цвета светофора, «зебра» на пешеходной дорожке, флажковая сигнализация на флоте;

б) индексы – условные обозначения каких-либо предметов или ситуаций, имеющие компактный легко обозримый вид и применяемые для того, чтобы выделить эти предметы или ситуации из ряда других. Например, показания приборов, картографические знаки, различного рода условные значки в схемах, графиках, профессионально-деловых текстах и т.д.;

в) образы строятся на сходстве, подобии с тем, что они обозначают. Это сходство может носить внешний или внутренний, содержательный характер при полном или частичном совпадении идей и ассоциаций, которые вызывают образ и изображаемое. Например, знаки-рисунки, обозначающие пешеходные переходы, эскалаторы и т.д.;

г) символы – культурные объекты, выступающие в коммуникативном или трансляционном процессе как знаки, которые им просто указывают на обозначаемый объект, но выражают его смысл, т.е. в наглядно-образной форме передают абстрактные идеи или понятия, связанные с этим объектом. Наиболее простыми формами символов являются эмблемы, гербы, ордена, знамена и т.д.

Наряду с отдельными конвенциональными знаками, вводимыми по тому или иному поводу, в ходе развития культуры возникают разнообразные системы конвенциональных знаков. Например, геральдика, система знаков дорожного движения, церемониальные системы, связанные с выполнением различного рода обрядности (свадебная, похоронная, праздничная, религиозно-культовая, вступление в должность – коронация, инаугурация и т.д.). Можно сказать, что каждая область социокультурной жизни имеет свою символическую систему.

4. Важнейшей знаковой системой являются вербальные знаковые системы – разговорные языки. Любой естественный язык – это исторически сложившаяся знаковая система, образующая основу всей культуры того или иного народа, говорящего на данном языке. Самая главная особенность вербальной системы состоит в ее специфической структурной организации. Вербальная система представляет собой полиструктурную, разветвленную, иерархическую, многоуровневую организацию знаков. Базисной структурной единицей является слово, которое, в свою очередь, внутренне структурировано (корень, суффикс, приставка, окончание и т.д.). Слова объединяются во фразы, предложения, высказывания. Из последних складываются тексты.

Естественный язык – это открытая знаковая система. Он, в отличие от искусственных формализованных языков, способен к неограниченному развитию. Эта особенность языка имеет большое значение для изучения культуры. История развития культуры отражается в истории развития языка. Новые явления в жизни людей, открытия в науке и технике запечатлеваются словами, пополняют словарный запас языка – лексику. Вместе с тем уходят из употребления или изменяют значение и стилевую окраску слова, связанные с уходящими в прошлое условиями жизни. Особенно сильное влияние на эволюцию естественного языка оказывают общественные преобразования в стране. Однако, несмотря на подвижность, основной словарный фонд – лексическое «ядро» языка – сохраняется веками. Таким образом, язык в своей основе остается одним и тем же в течение столетий, и это является основой взаимопонимания поколений, сохранения опыта прошлого в культуре.

5. На относительно высокой стадии развития человеческой культуры формируются знаковые системы записи: письмо (система записи естественного языка), нотная грамота, способы записи танца и т.д. Особенностью знаковых систем этого типа является то, что они возникают на базе других знаковых систем разговорного языка, музыки, танца и вторичны по отношению к ним. Изобретение знаковых систем записи – одно из величайших достижений человеческой культуры. Особенно большую роль в истории культуры сыграло появление и развитие письма. Без письма невозможно было бы развитие науки, техники, права и т.д. Появление письма ознаменовало начало цивилизации.

Базовым знаком письма является не слово, как в разговорном языке, а объективная и более абстрактная единица – буква. Письменность открыла путь к тиражированию знаков – книгопечатанию.

Одним из важных направлений развития систем записи является создание искусственных, формальных языков, играющих большую роль в современной науке и технике.

Смысл может быть понят как то, что обеспечивает всеобщее сцепление зна­чений знаков данного языка.

Смыслы имеют несколько уровней:

1. Самым поверхностным уровнем смысла является так называемый «здравый смысл». Это смысл, уже проявившийся на уровне сознания, рационализированный и об­щепринятый. Он совпадает со значением и выражается словесным (вербальным) способом;

2. Самым глубинным уровнем смысла является непроявленное содержание, связывающее человека с миром цен­ностей, законов, образцов поведения данной культуры. Между этими крайними уровнями располагаются те горизонтали смысла, которые и нуждаются в коде. Если все феномены культуры рассмотреть как факты ком­муникации, как сообщения, то понять их можно лишь в соот­несении с каким-то посредником, потому что связь знаковых систем с отражаемой ими реальностью не является непосредственной. Потребность в таком посреднике обнаруживается тогда, когда различные феномены сравниваются между собой и сводятся в единую систему. Поэтому и необходима система особых признаков – кодов культуры.

В рамках анализа куль­туры предпринимаются плодотворные попытки интерпретиро­вать культуру как определенную структурно упорядоченную, но исторически изменчивую данность, как некое единство осново­полагающих кодов. Само понятие «код» появилось впервые в технике связи (телеграфный код, код Морзе), в вычислитель­ной технике, математике, кибернетике, генетике (генетический код). Без кодирования невозможны построение искусственных языков, машинный перевод, шифровка и дешифровка текстов. Во всех этих словоупотреблениях не требуется обращения к смыслу кодированных сообщений. При этом под кодом пони­мается совокупность знаков и система определенных правил, при помощи которых информация может быть представлена в виде набора этих знаков для передачи, обработки и хранения. Теория кодирования решает проблемы не понимания, а оптимизации кодов. В культурологии на первый план выдвигается именно содержание и понимание культурных текстов, поэтому понятие «код культуры» стано­вится таким актуальным и требует уточнения. Необходимость в культурном коде возникает только тогда, когда происходит переход от мира сигналов к миру смысла. Мир сигналов – это мир отдельных единиц, рассчитываемых в битах информации, а мир смысла – те значащие формы, которые организуют связь человека с миром идей, образов и ценностей данной культуры. И если в пределах формализованных языков под кодом можно понимать то, благодаря чему определенное означающее (зна­чение, понятие) соотносится с определенным означаемым (референтом), то в языках культуры код – то, что позволяет понять преобразование значения в смысл.

Код – модель правила формирования ряда конкретных сообщений.

Основной код культуры должен обладать следующими характеристиками:

1) самодостаточностью для производства, трансляции и сохранения человеческой культуры;

2) открытостью к изменениям.

Все коды могут быть сопоставлены между собой на базе общего кода, более простого и всеобъемлющего. Сообще­ние, культурный текст могут открываться разным прочтениям в зависимости от используемого кода. Код позволяет проник­нуть на смысловой уровень культуры, без знания кода культурный текст окажется закрытым, непонятным, невоспринятым. Человек будет видеть систему знаков, а не систему зна­чений и смыслов.


Словарь Вильяма Шекспира, по подсчету исследователей, составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени «Мумбо-Юмбо» составляет 300 000 слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью. Вот слова, фразы и междометия, придирчиво выбранные ею из всего великого, многословного и могучего русского языка:

1. Хамите.

2. Хо-хо! (Выражает, в зависимости об обстоятельств: иронию, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.)

3. Знаменито.

4. Мрачный. (По отношению ко всему. Например, «мрачный Петя пришел», «мрачная погода», «мрачный случай», «мрачный кот» и т.д.)

6. Жуть. (Жуткий. Например, при встрече с доброй знакомой: «жуткая встреча».)

7. Парниша. (По отношению ко всем знакомым мужчинам, независимо от возраста и общественного положения.)

8. Не учите меня жить.

9. Как ребенка. («Я бью его, как ребенка», – при игре в карты. «Я его срезала, как ребенка», – как видно, в разговоре с ответственным съемщиком.)

10. Кр-р-расота!

11. Толстый и красивый. (Употребляется как характеристика неодушевленных и одушевленных предметов.)

12. Поедем на извозчике. (Говорится мужу.)

13. Поедем в таксо. (Знакомым мужского пола.)

14. У вас вся спина белая. (Шутка.)

15. Подумаешь.

16. Уля. (Ласкательное окончание имен. Например: Мишуля, Зинуля.)

17. Ого! (Ирония, удивление, восторг, ненависть, радость, презрение и удовлетворенность.)

Оставшиеся в крайне незначительном количестве слова служили передаточным звеном между Эллочкой и приказчиками универсальных магазинов. (Ильф И.А., Петров Е.П. Двенадцать стулье; Золотой теленок: [Романы]. Саратов: Приволжское книжное издательство, 1988. С. 136-137).


Похожая информация.


ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКОВЫХ СУЩНОСТЕЙ

Описание языка региона с позиции лингвокультурологии

Рассмотрим конструктивную роль языка в формировании духовной культуры народа на примере небольшого региона, а именно -- белорусского Поозерья (ее Витебской части), ибо именно Витебщина есть своего рода буферная зона между Смоленщиной, Псковщиной (русскими регионами) и белорусскоязычным Западом Белоруссии.

Н. И.Толстой писал, что в славистике до сих пор нет ни одного описания языка, сочетающегося с этнической историей его носителей. Наша работа -- одна из первых попыток такого описания.

Что же представляет собой лингвокультурологическое описание языка? Попытаемся представить это наглядно.

Предметом исследования в лингвокультурологии служит также стилистический уклад разных языков, то, в каких формах существования представлен тот или иной язык. Так, есть языки, где существует сильное диалектное расслоение, и языки, где различий между диалектами почти нет; есть языки, стилистическая дифференциация в которых только начинается, и, напротив, языки, где эта дифференциация глубока и многоаспектна. И если по первому параметру русский и белорусский языки почти не отличаются, то стилистическое расслоение в русском значительно сильнее, что должно учитываться при описании лингвокультур-ной ситуации.

Известно, что язык неоднороден: в нем различаются литературный язык и диалекты, просторечие и арго (неполная, редуцированная -- сокращенная до словарного состава языковая подсистема). Н. И.Толстой рассматривал культуру также в четырех срезах -- элитарном, деревенском, городском, профессиональном. Соответственно, в культуре славянских народов можно выделить четыре сходных элемента, хорошо коррелирующих с языковыми: «культуру образованного слоя, "книжную", или элитарную культуру; культуру народную, крестьянскую; культуру промежуточную, соответствующую просторечию, которую обычно называют "культурой для народа", или "третьей культурой", и... традиционно-

профессиональные субкультуры»1. К последней относятся, например пчеловодческая, инженерная культуры, культура «челноков» и т.д. Это несамостоятельные, фрагментарные культуры, что роднит их с арго.

Таким образом, мы получили следующее параллели:

литературный язык -- элитарная культура;

диалекты и говоры -- народная культура;

просторечие -- «третья культура», т.е. культура для народа;

арго -- профессиональные субкультуры.

Мы видим здесь, что структура культуры обнаруживает определенное сходство со структурой языка. А видение мира определенной социальной группой обусловлено ее культурой: одни и те же явления реальности по-разному воспринимаются и интерпретируются различными группами. Проблема, которая стоит перед нами, заключается в том, чтобы определить, как язык, используемый данной социальной группой, отражает ее представление о мире.

На сегодня неплохо описана духовная жизнь поозерской молодежи. Она определяется рядом негативных факторов:

Молодой представитель нации подвергается массированной обработке со стороны «массовой культуры» и других антигуманных явлений, например, сатанизма и прочих сект, фашизма;

Недостаточно ведется пропаганда традиционной белорусской культуры (не только в народной, но и в классической форме существования);

Наличие инфантильности, выражающейся в потребительской идеологии и морали (государство должно не только кормить, но и развлекать... и т.д.);

Социальная неориентированность, выражающаяся в эклектичности взглядов, размытости критериев, романтизации криминального мира и т.д.

Эти негативные факторы отразились в языке молодежи, основными тенденциями здесь можно назвать следующие:

1) естественное становление нового студенческого социолекта из «сплава» традиционных и профессиональных социолектов (намылиться на булкотряс -- сходить на дискотеку, потусоваться в тамбуре -- постоять на лестничной клетке, табло начистить -- надавать по лицу);

2) ощутимое влияние криминальных социолектов (например, капуста -- деньги, гуманизатор, демократизатор -- милицейская дубинка);

3) некоторое возрождение белорусского этнолекта в смеси с профессиональными и диалектными словами (засконыць -- попасть в милицию, в бутыльбол пагуляць -- устроить пьянку).

1 Толстой Н. И. Язык и народная культура: Очерки по славянской мифологам и этнолингвистике. -- М., 1995. -- С. 16.

Литературный язык -- элитарная культура.

Носителем литературного языка и элитарной культуры является элита общества -- творческая и научно-техническая интеллигенция. Ей присуща богатая лексика с логически увязанными синтаксическими конструкциями, безукоризненное произношение и т.д. Причем это не просто свободное владение всеми возможностями языка, но и его творческое, креативное использование. Это искусство речи (устной и письменной), которым не владеет все образованное население, а только элитарные носители языка, коих немного.

Отсюда следует, что далеко не все владеющие литературным языком являются носителями элитарной культуры. В. Е. Гольдин и О. Б. Сиротинина разработали понятие среднелитературной культуры, т.е. как бы несостоявшейся элитарной культуры. Ее носителям, образованным горожанам, присуще более свободное обращение с литературной нормой произношения, некоторая стилистическая неряшливость, злоупотребление иностранными словами, частичное нарушение норм. Наблюдения над речью витебской интеллигенции показывают, что можно говорить о заметном падении речевой культуры: даже в речи ученых-экономистов (не говоря уже о речи ведущих местного телевидения) появляется довольно много тавтологий, которые являются речевыми ошибками, типа сервисное обслуживание, рыночный маркетинг и т. п. Витебские журналисты через СМИ распространяют и внедряют в народные массы среднелитературную норму. Например, на первой странице газеты «Витьбичи» (№ 21) заметка о приглашении на математический турнир заканчивается неожиданно: «Се ля ви», статья в этом же номере газеты содержит несуразицу в названии: «В каждой женщине должна быть интрижка».

До сих пор наблюдается довольно широкое употребление совдеповского языка: уклонисты, невозвращенцы, лишенцы, космополиты, выдвиженцы, отщепенцы, подписанты, тамиздатовцы и т. п.

На литературный язык лавиной обрушивается разговорная речь, которая оказывает активное воздействие не только на публицистическую речь, но и на художественную и даже научную (например, следующую фразу нельзя признать грамотной ни в синтаксическом, ни в стилистическом отношении: Литературные данные свидетельствуют об улучшении физиологического состояния насекомых при ослаблении их кормовых растений. -- Вестник ВГУ, 1999, № 1, с. 96).

Чрезвычайно продуктивным для лингвокультурологии является понятие идиолекта, разработанное академиком А. А. Шахматовым. Во второй половине XX в. оно было вытеснено понятием «индивидуальный стиль», но в конце века снова зазвучало; примером

могут служит работы Н.Д.Арутюновой по идиостилю Ф. М.Достоевского.

В элитарной культуре носителями идиолекта можно считать известных писателей и поэтов, деятелей науки и культуры Витебщи-ны. В народной культуре -- это сказители, частушечники, ворожеи, экстрасенсы. Важно установить место носителя идиолекта в той или иной культуре, ибо, как сказал Э.Сепир, «существует столько же культур, сколько индивидуумов в населении».

Диалекты и говоры -- народная культура. Носители литературного языка и носители диалекта пользуются языком по-разному. А. М. Пешковский утверждал, что если сравнивать речь с другими привычными процессами нашего организма, например, с ходьбой или дыханием, то «говорение» интеллигента будет так же отличаться от говорения крестьянина, как ходьба по канату от естественной ходьбы или как дыхание факира от обычного дыхания. Но эта-то неестественность и оказывается как раз условием существования литературного наречия. «Понятно, что при таких условиях народные наречия и говоры не только не могут игнорироваться лингвистом, а, напротив, они для него и составляют главный и наиболее захватывающий, наиболее раскрывающий тайны языковой жизни объект исследования, подобно тому как ботаник всегда предпочтет изучение луга изучению оранжереи»1.

Однако с 1930-х годов распространился взгляд на территориальные диалекты как на порчу языка. Этот взгляд активно пропагандируется до сих пор и ведет к борьбе с диалектами. Тогда как именно изучение диалектов дает бесценный и неисчерпаемый материал для того, чтобы понять законы развития языка, ибо языковые особенности любого местного диалекта обусловлены не небрежностью речи его носителей, а строгими историческими закономерностями.

Диалект (греч. dialektos -- разговор, говор) --разновидностьязыка, который является средством общения в коллективе, объединенном на территориальной или социальной основе. Диалект -- исходная и важнейшая форма существования языка, средство обиходно-бытового и производственного общения выходцев из крестьян; он создает такой тип языковой личности носителя диалекта, который является первоосновой национальной языковой личности. Человек -- субъект социокультурной жизни, языковая же личность фиксирует репрезентативный для данной культуры тип личности, т. е. комплекс черт и языково-речевых навыков, проявляющихся у индивида чаще всего. Изучение языковой личности носителя диалекта важно для сохранения прошлого, которое предстает как опора

1 Пешковский А. М. Объективная и нормативная точка зрения на язык // История языкознания XIX и XX вв. в очерках и извлечениях / Под ред. В. А. Звегинцева. -- М., 1960. - Ч. 2. - С. 233.

для настоящего и будущего языка: «В языковом материале, унаследованном от старших поколений, заложены в виде возможностей и линии речевого поведения будущих поколений, наследников этого сокровища» (Щерба, 1974, с. 136). Именно в этом плане представляет интерес изучение языковой личности носителя диалекта.

По утверждению Н.И.Толстого, вся народная культура диалектна. Народная культура и соответствующие ей говоры и диалекты на территории Витебского региона представлены довольно пестро: это белорусские говоры, говоры смешанные -- витебско-смо-ленского и витебско-псковского пограничья, чисто русские говоры, например, старообрядческие. В Витебской области на сегодняшний день около 100 деревень старообрядцев -- носителей русских говоров, неплохо сохранившихся до нашего времени. Старообрядцы региона образуют 14 общин, которые не замкнуты, продолжаются в Латвии, на Псковщине и в других областях Белоруссии, например, Могилевской.

Народная культура -- народный язык и литературный язык -- элитарная культура -- это две мирно сосуществующие лингвокуль-туры, влияющие и подпитывающие друг друга.

Фольклор является средоточием образности в диалектной речи, он объединяет различные элементы народной духовной культуры: мифы, верования, народную философию, народную педагогику, эстетические взгляды и представления, художественные вкусы, мораль и идеалы и т.д.

Вопрос о соотношении языка устной поэзии и диалекта решается в науке по-разному. Одни исследователи считают, что диалект не имеет стилевой дифференциации, следовательно, язык фольклора -- это наддиалектный язык. Другие видят в языке фольклора литературную форму диалекта. Мы склонны придерживаться второй точки зрения.

Полное лингвокультурологическое исследование витебского Поозерья должно включить в себя также составление ряда словарей: 1. Словарь обрядов Витебщины; 2. Легенды и предания белорусского Поозерья; 3. Областной диалектологический словарь; 4. Словари пограничных с Россией диалектных зон. Материалы для этих словарей частично собраны в ВГУ.

Просторечие -- «третья культура», т. е. культура для народа. Выделяют литературное и нелитературное просторечие. Литературное просторечие -- термин, предложенный Ю. С. Сорокиным; это нижний пласт языка, частично состоящий из нелитературного просторечия, частично из диалектов и жаргонов (братан, болезный, пузо, хахаль, отчебунить и т.д.; Мне Никита изменил. \ Я не ахнула, \ А «Смирновскую» купила -- \ С Ваней трахнула -- Витебская частушка).

Думается, что именно влиянием «третьей культуры» и разговорной речи можно объяснить: а) широкое употребление бессубъ-

ектных оборотов и пассивных образований (Ваши замечания и предложения будут проанализированы, при необходимости по ним будут приняты соответствующие меры («Витьбичи», № 21); аналогичных фраз только в одной небольшой заметке из 100 слов -- 8); б) увеличение употреблений во множественном числе слов singularia tantum (Стало жить невмоготу \ Даже Водолеям...); в) увеличение числа несклоняемых существительных (Я одела бело платье. \ Замараю -- вымою. \ Отдаю подругу замуж, \ Самую любимую! -- Витебская частушка); г) употребление склоняемых существительных как несклоняемых (Я отправился в турну \ И прошу каюту. \ Чтоб в турне пожить спокойно не одну минуту -- Витебская частушка); д) более частое обращение к малопродуктивным словообразовательным моделям (наркота, чернуха, порнуха, групповуха); е) обилие усеченных звательных форм в морфологии (Бань! Петь!); ж) фонетические особенности: хотя набор фонем тот же, что и в литературном языке, однако реализация их иная -- возникает стяжение (вапще -- вообще), выпадение согласных (кода -- когда), тады -- тогда) и т.д.

Для «третьей культуры» характерна особая массовость: массовые празднества, фестивали, зрелищные мероприятия. Анализ феномена советских массовых зрелищ и гуляний показывает, что они связаны с традициями карнавала в других европейских странах.

Третья культура очень сильно «размывает» строгую норму, присущую литературному языку, и в результате мы отмечаем проникновение ненормативных вариантов в широкую общественную речевую практику (Полюбила торгаша. На замке его душа -- витебская частушка). Наиболее активно на литературный язык влияет воровской жаргон (атас, бабки, беспредел, бухарь, дубарь, кореш, крыша, кусок, легавый, лимон, мусор, наезд, по жизни, разборка, хаза); сегодня мы вынуждены констатировать, что эти слова уже не являются принадлежностью речи лишь представителей криминальных кругов.

Приметой «третьей культуры» является обилие кличек, которые даются не только друг другу, но и крупным политическим деятелям -- (Цыган -- А. Лукашенко; Элькин, Елкин, Гарант, БЭН, Беня-- Б.Ельцин; Ржавый Толик, Рыжий, Ваучер, Железный Дровосек -- А.Чубайс; Стаканыч, ЧВС -- В.Черномырдин; Примус -- Е.Примаков; Береза, БАБ -- Б.А.Березовский; Кепка, Колобок -- Ю.Лужков и т.д. («АиФ в Беларуси», 1999, № 52). Впрочем, именование -- это деятельность, с которой начинается создание языка вообще, в том числе и политизированного языка эпохи, примером чему могут служить имена собственные в советскую эпоху, которых довольно много и на Витебщине (Вилен, Виль, Владлен, Вилор, Ким, Кэм, Ленмарен, Мылена, Октябрина, Ревмира, Сталина и т. п.). В 90-е годы на Витебщине возникли новые тенденции: искусственные имена почти исчезают из обихода, зато появляется мно-

го сокращенных имен (Яна от Янина), много народно-разговорных вариантов (Арина от Ирина, Настасья от Анастасия), появились английские имена (Артур, Майкл, Эрнест и др.).

Следовательно, социальные катаклизмы в обществе задели и сферу духовной культуры, они «расшатали» ментальность народа, и вот уже модным стало употребление «полуязыка». Из уст даже пожилого человека можно услышать: Мне так обломно, фиолетово (безразлично). В одном студенческом театре Минска поставили даже пьесу «Ботанику -- arnad» («Горе от ума»).

Уже не граница, а пропасть пролегает между литературным языком и языком, на котором говорят отдельные социальные группы. Не за горами ситуация, подобная той, которую столь талантливо изобразил В. Пелевин в своем романе «Чапаев и Пустота» (О Ницше): «Там, сука, витиевато написано, чтоб нормальный человек не понял, но все по уму. Вовчик специально одного профессора голодного нанял, посадил с ним пацана, который по-свойски кумекает, и они вдвоем за месяц ее до ума довели, так, чтоб вся братва прочесть могла. Перевели на нормальный язык».

Огромное количество иностранных слов влилось в разговорный язык, т. е. произошла его американизация: и вот уже наша молодежь (и не только молодежь) говорит: дикий трабл (= неприятности), голда (= золотая цепь), олдовый = старый и т.д.; кайфов и приколен стал русский язык.

Речевая ситуация осложнилась тем, что начался процесс широкого внедрения белорусского языка в те сферы, которые ранее обслуживались только русским языком, -- это политика, делопроизводство, частично образование. Такое распространение привело к сильным колебаниям нормы, фактически к тому, что недостаточно образованный слой населения давно перестал понимать, как нужно говорить правильно: долар или доляр, компьютер или кампутар, горком или горкам. Этот факт и дал право ученым назвать сложившуюся ситуацию «полуязычием», или «трясянкой». «Трасянка» стала модной среди чиновников, она проникла даже на FM-радиостанцию, где на ней ведут целые программы.

Наиболее частой ошибкой говорящих является смешение круга тождественных или частично совпадающих в формальном плане, но обладающих различной семантикой слов: межъязыковых омонимов, межъязыковых паронимов, русско-белорусских паралек-сов: сварка (рус.) и сварка (бел.), соучастник (рус.) и сучастк (бел.), беспечность (рус.) и бяспека (бел.), речь (рус.) и рэч (бел.) и т.д.

Отсюда важнейшая речевая проблема в регионе -- повышение культуры использования русского и белорусского языков, более четкая их дифференциация в речи билингвов. Но эту проблему можно решить лишь тогда, когда будет сформирована национальная ментальность.

Арго -- профессиональная субкультура.

Даже носители элитарной культуры долго связывали светлые надежды с технизацией жизни, считая, что техника избавит нас от физического труда и тем самым раскрепостит духовно. А оказалось, что путь этот в дегуманизацию жизни. Спасти нас может как раз противоположный ход -- в прекрасные образцы языка народного фольклора.

Компьютер широко распространился во многих сферах нашей жизни, а его пользователи создали особый язык, выходящий за рамки профессионального. Для компьютерных пользователей существуют мэны (все, кто обходится без компьютера), чайники (те, кто только начинает им пользоваться), хакеры (взломщики компьютерных программ), программеры (кто только кнопки «топчет») и программисты (составители программ, создатели оригинальной продукции). Возник весьма разветвленный язык, на котором обсуждают возможности писюков, пентюхов, зухелей и т.д. (компьютеров PC, «Пентиумов» и т.д.). А фраза мать грохнулась, мозги еле продал означает, что сломалась материнская плата, а операционную память едва удалось продать. Из профессиональной речи пришло выражение до упора («до конца»), мочить (в значении «убивать») и др.

Конфликт между «землей» и «железом», природой и техническим прогрессом ведет к разрушению связей между человеком и природой.

Русский язык наполнялся сначала «индустриальной» лексикой, а затем (уже в конце тысячелетия) -- англицизмами, профессионализмами, упрощался синтаксис, уходила глубина фразы и мысли, т.е. можно констатировать упрощение языка в целом.

Итак, исследование языка Витебщины показало, что он, как и культура региона, гетерогенен, существует в виде четырех взаимодействующих лингвокультурных моделей. Каждый язык отражает культурные реалии того социума, где язык функционирует, и при этом адекватно обслуживает его культуру.

Как отмечает социолингвист Л. Крысин, для большинства современных индустриальных обществ не характерна жесткая дифференциация языка на более или менее замкнутые, самодостаточные подсистемы. Это положение нашло подтверждение и при анализе лингвосоциокультурной ситуации Витебской области, где социально и культурно обусловленные разновидности единого языка уживаются друг с другом, обслуживая потребности общения в разных сферах.

Витебская область на рубеже тысячелетий представляет собой многонациональный регион с преобладающим белорусским населением и преобладанием русского языка в официальных сферах общения и в сфере обучения, делопроизводстве, хотя в средствах массовой информации, в домашнем общении все шире распространяется белорусский язык.

Лингвокультурный аспект русской фразеологии

Фразеологические единицы (ФЕ), отражая в своей семантике длительный процесс развития культуры народа, фиксируют и передают от поколения к поколению культурные установки и стереотипы, эталоны и архетипы. Фразеологизмы, по Ф. И. Буслаеву, -- своеобразные микромиры, они содержат в себе «и нравственный закон, и здравый смысл, выраженные в кратком изречении, которые завещали предки в руководство потомкам»1. Это душа всякого национального языка, в которой неповторимым образом выражаются дух и своеобразие нации.

При рассмотрении русской фразеологии мы выдвинули следующие гипотезы.

1. В большинстве фразеологизмов есть «следы» национальной культуры, которые должны быть выявлены.

2. Культурная информация хранится во внутренней форме ФЕ, которая, являясь образным представлением о мире, придает фразеологизму культурно-национальный колорит.

3. Главное при выявлении культурно-национальной специфики -- вскрыть культурно-национальную коннотацию.

Фразеология есть фрагмент языковой картины мира. Фразеологические единицы всегда обращены на субъекта, т.е. возникают они не столько для того, чтобы описывать мир, сколько для того, чтобы его интерпретировать, оценивать и выражать к нему субъективное отношение. Именно это отличает фразеологизмы и метафоры от других номинативных единиц.

Казалось бы, поскольку у человека сильны общие видовые признаки, то и превалировать во фразеологизмах должно общечеловеческое, универсальное, а не культурно-национальное. На самом же деле все наоборот. Некоторые ученые даже склонны утверждать, что, например, идиомы изначально наделены некоторой культурно-национальной спецификой. Так ли это? Думается, что это касается не всех фразеологизмов, ибо если бы значения всех ФЕ были бы культурно-специфичны, было бы невозможно исследовать их культурные различия.

В.Н.Телия пишет, что фразеологический состав языка -- это «зеркало, в котором лингвокультурная общность идентифицирует свое национальное самосознание», именно фразеологизмы как бы навязывают носителям языка особое видение мира, ситуации. Например, сведения о быте русского народа (красный угол, печки-лавочки), об этикетном поведении (садиться не в свои сани, как пить дать, несолоно хлебавши, ломать шапку), о традициях и обычаях (из полы в полу, вывести на чистую воду) и т.д.

1 Буслаев Ф. И. Русские пословицы и поговорки, собранные и объясненные. М., 1954. - С. 37.

Во внутренней форме большинства фразеологизмов содержатся такие смыслы, которые придают им культурно-национальный колорит. Например, фразеологизм сбоку припеку (о чем-то ненужном, необязательном) возник из прототипной (реальной) ситуации печения хлеба, когда сбоку основного каравая возникают наплывы из теста, которые в пищу не употребляются. Семантику таких фразеологизмов можно интерпретировать с позиций ценностных установок и стереотипов, свойственных ментальное™ нации, т.е. в терминах национальной культуры: то, что тесто отделяется от основного каравая, это плохо; кроме того, оно не может быть использовано в пищу, ибо пригорает, покрывается коркой; следовательно, наросты сбоку каравая не нужны.

Не следует забывать при этом, что разные типы фразеологизмов, на что неоднократно указывала В.Н.Телия, по-разному отражают культуру.

Проще всего понять и объяснить культурный аспект тех фразеологизмов, в значении которых большую роль играет денотативный аспект. Для примера проанализируем фразеологизмы, одним или несколькими компонентами которых являются названия предметов национальной культуры: щи лаптем хлебать (об очень простом человеке), как с писаной торбой носиться (уделять много внимания). Эти фразеологизмы в самом своем лексическом составе содержат указание на сферу материальной культуры -- щи, лапоть, торба. Их значение и неодобрительная оценка формировались с учетом значений этих лексем. Так, щи -- слишком простая народная пища, вместо ложки употребляется простейшая обувь -- лапти, кушать которыми недостойно, отсюда неодобрительная оценка; торба -- вид сумки, которую раньше носили нищие и прочий простой люд, она не является ценной вещью, ибо хоть и писаная, но все же торба, а отсюда те, кто носится с ней, вызывают неодобрение. Сюда же можно отнести фразеологизмы, в которых отражена история народа, национальные имена собственные -- мамаево побоище, коломенская верста, казанская сирота, как швед под Полтавой, показать кузькину мать и др., в которых содержатся страноведческие знания, а их понимание связано со знанием конкретных исторических фактов.

Довольно просто объяснить ФЕ типа анютины глазки, их образное основание не участвует в игре, так как оно отвлекает от собственно идентификации, возникает вопрос, а кто это Анюта? По этой причине образное основание здесь -- только способ выделить «некоторый признак». Культурная информация таких ФЕ тесно связана с параметром денотации, именно денотат (Анюта) в них является носителем культурной информации.

Однако в большей части фразеологического массива культурная информация имеет иную прикрепленность. Прежде всего здесь имеются в виду образно-эмотивные по своей сути фразеологизмы,

т.е. такие, в значении которых чрезвычайно важно образное основание. Для того чтобы понять, что в таких фразеологизмах является носителем культурной информации, рассмотрим, как вообще возникают эти ФЕ.

Сначала в мире возникает некая прототипная ситуация, т.е. ситуация, соответствующая буквальному значению фразеологизма, например, человек, поскользнувшись, сел на калошу. За ней закрепляется содержание, которое затем переосмысливается, т.е. формируется образ фразеологической единицы на основе первичных значений слов в прототипной ситуации. Именно эти первичные слова оставляют в образе свой след. Так возникает внутренняя форма (ВФ), в которой и содержится основная информация, связанная с культурой. Культурную информацию можно получить из ВФ фразеологизма, ибо в ней наличествуют «следы» культуры -- мифы, архетипы, обычаи и традиции, отраженные исторические события и элементы материальной культуры.

Таким образом, в самом формировании фразеологизмов, т.е. в отборе образов прослеживается их связь с культурно-национальными стереотипами и эталонами. Эта информация затем как бы воскрешается в коннотациях, которые отображают связь ассоциативно-образного основания с культурой (эталонами, символами, стереотипами). Естественно, что наиболее интересными для нас в плане выявления культурно-национальной специфики являются именно эти фразеологизмы, ибо они имеют культурно-обусловленные причины либо культурно-значимые следствия.

Фразеологизмы, отображающие типовые ситуации и представления, начинают выполнять роль символов, эталонов, стереотипов культуры (например, выносить сор из избы -- в значении «разглашать сведения о каких-либо неприятностях, касающихся узкого круга людей»).

Однако не все ФЕ могут стать носителями культурно-национальной информации. Много в славянских языках фразеологизмов, которые связаны с общечеловеческим знанием о свойствах реалий, вошедших в образное основание, -- смотреть в корень; между двух огней; не вешать нос и др. Отличие их от подобных в других языках объясняется не столько их культурным своеобразием, сколько несовпадением техники вторичной номинации в разных языках. Например, китайские выражения проточная вода не гниет (в значении -- бесполезность, бесцельность действий) и в дверной петле червь не заводится (в значении -- надежда на благополучный исход, уверенность в нем) по-русски звучат: как мертвому припарки и как дважды два, комар носу не подточит, т.е. имеют иное образное основание в русском языковом сознании. Но если учесть, что и эти фразеологизмы основаны на образно-метафорических смыслах, то и они участвуют в формировании языковой картины мира и различаются в культурно-национальном от-

ношении. Отсюда вывод, что, хотя и с некоторой натяжкой, их можно считать носителями культурной информации.

Общечеловеческие знания о мире также присутствуют во ФЕ типа развязать язык, связать по рукам и ногам, в которых живет семантика узла, связывания как магического действия, т. е. национальная культура в них явлена через связь с мифологией, которая также является достаточно общей, по крайней мере для славянских народов.

Для нас наибольший интерес будут представлять такие ФЕ, национальная культура в которых отражена через связь с культурно-национальными коннотациями, эталонами, символами, стереотипами типа пить кровь, до последней капли крови, где кровь -- символ жизненных сил, или ФЕ родная кровь -- где кровь -- символ родства и т.д.

Как показывает собранный нами материал, многие ФЕ связаны с мифологемами и архетипами. Например: как в воду глядел, как в зеркале; у славян зеркало -- граница между земным и потусторонним миром, а потому по функции подобна другим границам -- меже, порогу, окну, колодцу и т.д.

Зеркало как реальная вещь появилась в позднее время, но его семантика и символика глубоко архаичны1. Зеркало -- вещь опасная, запретная, созданная дьяволом, это средство контакта с ним; в зеркало нельзя смотреться невестам, одетым под венец, беременным, новорожденным, ибо они находятся в стадии перехода из одного мира в другой; его занавешивают в обрядах, связанных со смертью, якобы для того, чтобы покойник не мог пройти сквозь зеркало с того света. Зазеркалье -- это перевернутый мир живых. Гадания на зеркале связаны с тем, что оно якобы способно отражать не только видимый мир, но и мир невидимый и даже потусторонний. Зеркало -- как бы «окно в тот свет», поэтому, по славянским поверьям, ночью нельзя смотреться в зеркало, ибо ночь -- это время нечистой силы, человек же в это время особенно уязвим. Подолгу смотреться в зеркало вредно, ибо оно способно по частям похищать нашу душу, отправляя ее в мир зазерка-лья, где душа гибнет. Зеркало как бы двойник того человека, который отражается в нем. Именно поэтому считается, что разбить зеркало -- к беде, поскольку вместе с ним разбивается слепок нашей души.

Современные экстрасенсы рекомендуют почаще мыть и протирать зеркала, ибо они собирают всю информацию из окружающего мира, в том числе и негативную, а потому могут стать аккумуляторами негатива, способными спровоцировать человека на любой неадекватный поступок, одарить мрачным настроением.

1 См.: Толстая С. М. Зеркало в традиционных славянских верованиях и обрядах // Славянский и балканский фольклор. -- М., 1994. -- С. 111.

Таким образом, зеркало: 1) средство вхождения в контакт с чертом; 2) канал связи с «тем светом»; 3) средство, закрывающее границы мира; 4) средство отражения невидимого и потустороннего мира; 5) оно способно похищать душу человека, делая его пустым, бездушным; 6) аккумулятор информации о мире; 7) это наш двойник. Символика зеркала обнаруживается также в связи с числом «два», понятиями четности, парности. В белорусской поговорке абоерабое -- в значении «оба одинаково плохие» -- негативный смысл формируется и словом «два (обе)» и словом «рябое» -- «переменчивое, непостоянное, лживое». Множество запретов мотивировано опасностью сдваивания, повторения действий. Идея двойничества наиболее ярко выражена в близнечных мифах. При этом считалось, что число 1 -- это нечто целостное, единое и совершенное, покой Абсолюта, не-жизнь, а такими могут быть лишь Бог и Космос. Число 2 -- начало творческого акта, раз-движения и отталкивания друг от друга, уход от не-жизни, не позволяющий забывать о покинутом совершенстве. В «Пире» у Платона Аристофан говорит о перволюдях, которые были округлы, четвероноги и четвероруки, пока Зевс не разрезал их, как режут яйцо волосом. Половинки с тех пор устремлены друг к другу, так возникла любовь, брак, цель которых -- возвращение к былому единству, т. е. к исцелению человеческой природы. Любовь не связана с размножением, она имеет духовно-религиозный смысл: любовь -- это своеобразный вид работы над самим собой, это путь в бессмертие. В учении В. Соловьева, подхваченном А. Блоком: жизнь -- это поиск своей половинки, души обречены на вечные поиски друг друга:

Душа молчит... И, умащенная, в тиши, Неустающим слухом ловит Далекий зов другой души.

В. Соловьев

Рождение близнецов всегда вызывало у древних страх, смешанный с почтением: в двойне усматривали символ плодородия. Близнецов считали соперниками-союзниками; одного связывали со всем хорошим, благим, добрым, а другого -- со всем плохим, несовершенным, лукавым, это было равновесие добра и зла, света и тьмы. Подразумевалось, что близнецы и их мать соприкоснулись со сверхъестественной силой и стали ее носителями. Иногда их либо отделяли от племени, либо убивали, потому что людей пугало удвоение сущности, идея которого неясна.

Фразеологизм вызвать на ковер означает: начальник вызывает подчиненного к себе в кабинет, чтобы сделать ему порицание. Яркая образность создается компонентом ковер, являющимся лока-лизатором ситуации, описываемой фразеологизмом, и одновременно

маркером национальной культуры: ковер в кабинете большого начальника -- признак российской (полувосточной) культуры.

Таким образом, в языке в большинстве своем закрепляются и фразеологизируются те аспекты, которые ассоциируются с культурно-национальными эталонами, стереотипами, мифологемами. Они как раз и формируют значение ФЕ типа как в зеркале в значении «очень хорошо видно» (в основе ее значения лежит мифологема «отражает невидимый и даже потусторонний мир»). При этом ФЕ сами становятся культурными стереотипами. Уяснение национально-культурной специфики фразеологизмов тесно смыкается с проблемами осознания человеком мира («живого» и в исторической памяти) и отражением этого осознания в языке.

Мифологема здесь -- то, что забыто человеком, но сохранено в сокровенных глубинах слова и сознания. Мифологема если не полностью контролирует семантику ФЕ, то, несомненно, направляет и корректирует ее современное функционирование.

В связи с вышеизложенным возникает вопрос, является ли язык хранителем культуры? Несмотря на кумулятивную функцию, т.е. функцию быть средством накопления и хранения информации, язык не становится хранилищем культуры. Единица языка -- слово -- является лишь сигналом, функция которого -- пробудить человеческое сознание, затронуть в нем определенные концепты, готовые откликнуться на этот сигнал (А.А. Потебня, Л.В.Щерба, А.Р.Лу-рия, А. А.Леонтьев).

Язык же является лишь механизмом, способствующим кодированию и трансляции культуры. Истинными хранителями культуры являются тексты. Не язык, а текст отображает духовный мир человека. Именно текст напрямую связан с культурой, ибо он пронизан множеством культурных кодов, именно текст хранит информацию об истории, этнографии, национальной психологии, национальном поведении, т.е. обо всем, что составляет содержание культуры. Текст -- набор специфических сигналов, которые автоматически вызывают у читателя, воспитанного в традициях данной культуры, не только непосредственные ассоциации, но и большое количество косвенных. В свою очередь, правила построения текста зависят от контекста культуры, в котором он возникает. Текст созидается из языковых единиц низших уровней, которые при соответствующем подборе могут усилить культурный сигнал. Именно такими единицами в первую очередь и являются фразеологизмы.

Всякий фразеологизм, с нашей точки зрения, -- это текст, т.е. хранитель культурной информации. Но если мы слышим фразу типа «язык помнит и хранит тайны...», то должны понимать, что это не более чем метафора. Фразеологический компонент языка не только воспроизводит элементы и черты культурно-национального миропонимания, но и формирует их. И каждый фразеоло-

гизм, если он содержит культурную коннотацию, вносит свой вклад в общую мозаичную картину национальной культуры.

Итак, фразеологизмы прямо (в денотате) или опосредованно (через соотнесенность ассоциативно-образного основания с эталонами, символами, стереотипами национальной культуры) несут в себе культурную информацию о мире, социуме. Поэтому ФЕ -- своего рода «кладезь премудрости» народа, сохраняющий и воспроизводящий его менталитет, его культуру от поколения к поколению.

Метафора как способ представления культуры

Метафора в конце XX в. предстает более сложным и важным явлением, чем это казалось ранее. Она пронизывает язык, культуру, науку, жизнь, весь мир.

Было установлено, что метафоры являются универсалиями сознания, метафорическое видение мира современные психологи склонны связывать с генезисом человека и, соответственно, человеческой культуры. Вероятнее всего, протоязык был метафорическим, а сама протокоммуникация осуществлялась именно на метафорическом уровне.

Метафора -- универсальное явление в языке, она присуща всем языкам. Ее универсальность проявляется в пространстве и времени, в структуре языка и в его функционировании. Многие лингвисты даже утверждают, что весь наш язык -- это кладбище метафор.

Метафора -- продуктивное понятие для науки. М. М. Бахтин отмечал, что ввел термин «хронотоп» в науку «почти как метафору». Многие наиболее удачные научные термины -- метафоры: «внутренняя форма», «культурная коннотация», «живая вода» и т. п.

Метафора -- одно из самых загадочных явлений языка. При всем разнообразии определений метафоры почти все они восходят к аристотелевскому: «Метафора есть перенесение необычного имени или с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии»1.

Хотя проблема метафоры волнует умы на протяжении двух тысяч лет, но рассматривается она чаще всего либо как стилистическое средство, либо как художественный прием. Лишь в последние

1 Аристотель. Поэтика. -- Л., 1927. -- С. 39.

десятилетия внимание лингвистов и философов переключилось на исследование онтологии метафоры (Н.Д.Арутюнова, В.Н.Телия, Б.Блэк, Дж.Лакофф, М.Джонсон и др.).

Основной поток современных работ связан с осознанием роли метафоры в процессах смыслообразования: вы, века прошлого дряхлеющий посев; «Онегина» воздушная громада как облако стояла предо мной (А. Ахматова); век-волкодав, глубокий обморок сирени, и красок звучные ступени (О. Мандельштам); Она обладала воображением -- этой мышцей души (В.Набоков). По М. Минскому, связка двух понятий в речевом или мыслительном акте производится в ходе замещения одного фрейма, сценария (круга понятий) другими значениями, ибо метафора служит средством обозначения того, чему нет названия. Вторая точка зрения: метафора -- синтез «образных полей», «духовный, аналогизирующий акт взаимного сцепления двух смысловых регионов» (В.Н.Телия).

Метафора объемлет мир и человечество:

Свети на горестный посев, фонарь сегодняшней печали, и пожимай во тьме плечами, и сокрушайся обо всех.

И. Бродский

Рождение метафоры связано с концептуальной системой носителей языка, с их стандартными представлениями о мире, с системой оценок, которые существуют в мире сами по себе и лишь вербализуются в языке. Отсюда вывод: метафора -- модель выводного знания, модель выдвижения гипотез.

Механизм создания метафоры таков: из разных логических классов берутся два разных предмета, которые отождествляются на основе общих признаков и свойств, например -- тьма печали (чувство -- печаль и состояние мира -- тьма, общее для них -- радостные чувства светлы, а печаль, грусть, тоска -- темные, мрачные).

Метафора образуется из категориальной, таксономической (классификационной) ошибки. Человек (чаще всего поэт), создающий метафору, как бы живет в этом мире качеств и свойств, логических классов и их субституций (заместителей). Он находится в поле целостных смыслов и событий, создающих эти смыслы. По замечанию Н.Д.Арутюновой, метафора не вычленяет абстрактных признаков и качеств, а выявляет смысловой образ самой сущности предмета. Когда О. Мандельштам называет рояль «умным и добрым комнатным зверем», то он не просто берет предметы из разных логических классов. Речь здесь идет не о реальных предметах, а об образах предметов, явленных в сознании. Так создается сущность целого.

Ш.Балли писал: «Мы уподобляем абстрактные понятия предметам чувственного мира, ибо для нас это единственный способ

познать их и ознакомить с ними других. Таково происхождение метафоры; метафора -- это не что иное, как сравнение, в котором разум под влиянием тенденции сближать абстрактное понятие и конкретный предмет сочетает их в одном слове»1.

И действительно, почему человек думает о чувствах как об огне? Свидетельство тому -- выражения типа пламень любви, жар сердец, огонь желаний, сгорать от любви, горячая любовь, жгучая ненависть, пламя страсти, тепло дружбы, надежда теплится, испытывать теплые чувства. Этот же образ широко распространен в русской поэзии: Где знойный жар желаний? (И. Анненский); И бессонницы мле-ющийжар... И очей моих синий пожар (А. Ахматова); О,разум, сколько ты пылал\ (А. Блок). Почему спина мыслится как защита? (жить за спиной у кого-либо -- быть хорошо защищенным, широкая спина -- надежная защита, захребетник -- человек, который живет за чужой счет, за чьим-то хребтом). Подобные метафоры можно назвать корневыми, т.е. развивающимися в языке в зависимости от некоторого исходного образа, который несет энциклопедическую, культурно-национальную или сугубо личностную информацию.

Создавая свою теорию метафоры, Дж.Лакофф и М.Джонсон отмечали: «Метафора пронизывает нашу повседневную жизнь, и не только язык, но и мысль, и действие. Наша обычная концептуальная система, в терминах которой мы думаем и действуем, является метафорической по своей природе»2. Согласно их теории, люди ищут метафоры для того, чтобы более точно реализовать в своем сознании «абстрактный» концепт, как уже существующий, так и отсутствующий. Ученые называют метафору фундаментальным чувством, помогающим понимать мир, они говорят о метафоре как о средстве оформления реальности. Метафора -- мощное средство познания, когда новый концепт постигается путем сопоставления со старым, уже известным. Механизмы аналогии вводятся через принцип фиктивности. Метафора «начинается» с этого принципа, живет им и умирает, если он перестает осознаваться во внутренней форме наименования» (В.Н.Телия).

О. М. Фрейденберг писала о появлении метафоры: «Переносные смыслы! Кто мог бы додуматься до такого смыслового препятствия, если бы оно не явилось в человеческом сознании в силу объективных гносеологических законов». Есть и другие взгляды на появление метафоры. Так, по М.Мюллеру, метафора появилась вследствие лексической бедности древнего языка: запас слов был небольшим, и человек вынужден был употреблять одно и то же слово для обозначения различных предметов и явлений. По мнению А.Н.Афанасьева и А.А.Потебни, метафора возникла вслед-

1 Баяли Ш. Французская стилистика. -- М., 1961. -- С, 221.

2 LakoffJ., Johnson М. Metaphors we live by. -- Chicago; L.; 1980. -- P. 3.

ствие сближения между предметами, сходными по производимому впечатлению. Она создавалась совершенно свободно, черпая из богатого источника, а не по нужде, не ради бедности языка.

Следовательно, метафора -- это такой способ мышления о мире, который использует прежде добытые знания, постигая новые: из некоторого еще не четко «додуманного» понятия формируется новый концепт за счет использования первичного значения слова и многочисленных сопровождающих его ассоциаций. Метафора интересна еще и тем, что, создавая новое знание, она соизмеряет разные сущности, пропуская их через человека, соизмеряя мир с человеческим масштабом знаний и представлений, с системой культурно-национальных ценностей, т.е. человек здесь, как уже отмечалось ранее, мера всех вещей: ручей шепчет, совесть заговорила, надежда проснулась и т.д. Таким образом, метафора по своей природе антропометрична, а сама способность мыслить метафорически есть черта собственно homo sapiens, значит, постижение метафоры есть в какой-то мере постижение человеком самого себя. Именно метафора делает абстрактное легче воспринимаемым и понимаемым (основной путь метафорического переноса от конкретного к абстрактному, от материального к духовному).

Итак, метафоре присущи следующие важнейшие характеристики: она есть орудие мышления и познания мира, она отражает фундаментальные культурные ценности, ибо основана на культурно-национальном мировидении. По мнению В.Н.Телия, метафора успешно выполняет роль призмы, через которую человек видит мир, ибо метафоры проявляются национально-специфичным образом во ВФ языка, а также в мифологемах, архетипах и т.д. Многие зарубежные и отечественные исследователи «разводят* образную и концептуальную метафоры (Н.Д.Арутюнова, В.Н.Телия, Е.О.Опарина, M.Apter, D.Center и др.).

Ученых интригует способность метафоры выражать идеи, далеко отстоящие от прямого значения языкового знака. Этой теме был посвящен специальный симпозиум «Метафора: концептуальный скачок» в феврале 1978 г. в Чикаго. Метафора загадочна и другим: в ней реальность ускользает, как бы прячась от мысли. Тогда-то перед нами начинает возникать вторая, куда более глубокая и насущная, роль метафоры в познании. Мы нуждаемся в ней не просто для того, чтобы, найдя имя, довести наши мысли до сведения других, -- нет, она нужна нам для нас самих: без нее невозможно мыслить о некоторых особых, трудных для ума предметах. Она не только средство выражения, но и одно из основных орудий познания. Действительно, метафоры придают идеям, находящимся за порогом строгого логического осознания и формулирования, конкретную форму, тем самым позволяют их осознать.

Разгадать тайны метафоры, как нам кажется, поможет наблюдение за поэтическими, образными метафорами, ибо именно в

поэтических текстах наиболее ярко проявляет себя креативная функция языка.

Образная метафора, которую мы называем также поэтической, функционирует в художественных текстах, где она реализует свои креативно-образные потенции.

Например, европейской поэзии свойственны такие метафоры: май покорил зиму и принес лесам их летнюю одежду; день -- сын ночи, и они каждый раз объезжают мир в колеснице; проклятие витает в пространстве, пока не нападет на свою жертву, и т.д. Русской поэзии присуща метафора души-птицы:

Вот я иду, а где-то ты летишь, уже не слыша сетований наших, вот я живу, а где-то ты кричишь и крыльями взволнованными машешь.

И. Бродский

Метафора в данных примерах не художественное украшение, а органическое выражение способа мышления и познания. Неслучайно еще Дж. Вико подчеркивал, что метафора, участвуя в языковом мифотворчестве, предстает как узел, связывающий язык с мышлением и культурой.

Метафора -- основной способ создания новых концептов в языковой картине мира современного русского человека. Если исследователи эзопова языка коммунистического подцензурного времени говорят о сплошной его метафоризации, о возникновении особого, «подмигивающего» языка, то и теперь метафоры создаются в изобилии: неказарменный демократический социализм, динозавры сталинизма, кровавая вакханалия, великодержавное чванство. Причем метафоры возникают не только на общественно-политической ниве, но и в будничной жизни: ломом опоясанный (о странном человеке), огрызок счастья (обращение к младшему, неудачливому, неумелому человеку), лепить горбатого, нести голландию (лгать).

Метафоры лежат в основе только что возникших в языке выражений (словарь В. Н. Белянина) и поговорок: летучий спотыкач (о походке пьяного), мебель двигать (заниматься любовью), не в этом пень (не в этом дело), не пахни рыбой (замолчи), мир тесен, а прослойка тонка (о неожиданно обнаруженных связях), плюнь мне в ухо (о странной прическе) и т.д.

«Подмигивающий» метафорический язык заполонил все социально-языковое пространство, включая художественную литературу.

Нас интересует метафора не сама по себе, а ее роль в культуре, точнее, в создании художественного образа (в поэзии и прозе). Рассмотрим ее в этой функции.

Приведем для примера некоторые специфические особенности языка наимоднейших русских писателей 90-х годов XX в. -- Галины Щербаковой, Людмилы Улицкой, Марка Харитонова и других.

«...Ее впихнули в малину, где уже гнездились какие-то тетки» (Г.Щербакова. Митина любовь). Нейтральное в своем изолированном употреблении слово «гнездиться», благодаря конкретному контексту приобретает дополнительный, эмоционально-оценочный оттенок, означая, что женщины («тетки»), по-видимому, находились в местах сбора малины, ревностно их оберегая. Такая метафора возникает по аналогии с образом птицы, охраняющей свое гнездо. Причем использование слова со сниженной стилистической окраской (тетки) придает ироничный оттенок всему высказыванию в целом.

«О, бедная Сонечка, светлая ее юность, прошедшая на высокогорьях всемирной литературы! О, о! -- фантастику, только фантастику... читала ее гуманитарно-невинная дочь» (Л.Улицкая. Сонечка). Весь метафорический контекст здесь основан на ситуативной метонимии: высокогорья -- место недоступное, расположенное высоко -- высокогорья всемирной литературы -- то, что недоступно, высоко, недосягаемо для всех. Гуманитарно-невинная дочь: невинная -- чистая, незапятнанная (здесь -- не обладающая знаниями), гуманитарно-невинная -- не обладающая гуманитарными знаниями. Таким образом, метафоры здесь выстроены при опоре на признаки, мотивированные внеязыковой, социальной реальностью.

«Роберт Викторович улыбался, посверкивая двойным металлом глаз и зубов» (Л.Улицкая. Сонечка). Здесь металл глаз, т.е. холодно-бесцветный их цвет + металл, из которого сделаны коронки для зубов.

«Ледяная крупа шебуршала о жесткий воздух, наполняла его сухой сыпью» (М.Харитонов). Цепь семантических сдвигов в рамках данного микротекста создает ситуацию метафорического сдвига: снег, состоящий из крупинок, -- ледяная крупа; сухая сыпь: крупа -- сухая -- сыпь (от сыпать) -- сухая сыпь.

Поэтическому тексту присуще удвоение обозначений одной и той же реалии: в нем сосуществуют прямое и метафорическое значение: Две незабудки: два сапфира -- Ее очей приветный взгляд (А. Фет); Сосну ужалил яркий змей (А. Фет). Двойственность номинации определяет и двойственный характер смысловых связей, которые исходят то от прямого значения, то от метафоры; а это удваивает в конечном счете смысловую глубину поэтического текста: например, в последнем примере яркий змей -- это яркая молния, ужалил яркий змей -- возник многоплановый образ.

Метафора стремится подчинить своему влиянию не просто строфу, но целые поэтические тексты: так, например, метафора ящерица вдохновенья становится ключевой для стихотворения Е. Винокурова «Вдохновенье», а почти все остальные слова в нем лишь «работают» на нее, развивая и дополняя образ:

Нет, не гордое паренье!.. Вид у ней нехитр и прост:

Ящерица вдохновенья Ускользнет, оставив хвост... И опять дневной прогулкой Ожидать тебе дано, -- Что -- и скользкою, и юркой -- Вновь подкрадется оно.

Метафора может накладываться на тропы других типов, осложняя их и усиливая эффект, ими производимый. Чаще других она накладывается на сравнение: Вон месяц, как паяц, ...гримасу корчит мне (А. Блок) -- месяц корчит гримасу = месяц -- паяц, но может накладываться на перифразу, оксюморон и другие тропы: Месяц, всадник унылый, уронил повода (С. Есенин); нежный лед руки чужой (О.Мандельштам); небо мелкий дождик сеет (А.Ахматова) и т.д.

Существуют устойчивые поэтические метафоры, символы, образы, но, как правило, мы наблюдаем в текстах их многочисленные авторские вариации, которые то приближаются к устойчиво-традиционным, то удаляются от них настолько, что становятся почти неузнаваемы. К устойчивым метафорам относятся, например, такие, как мир -- театр, мир -- книга, мир -- храм, любовь -- огонь, время -- вода, человек -- растение и др. Их модификации: речной волны писал глаголы я (В. Хлебников) -- здесь исходная метафора мир -- книга; нежны ветви ног (М. Волошин) -- исходная метафора -- человек -- растение; В отверстый храм земли, небес, морей \ Вновь прихожу с мольбою и тоскою (И. Бунин) -- исходная метафора -- мир -- храм.

Со временем метафоры утрачивают эстетическую ценность, теряют свежесть и неожиданность, «стираются» -- ножка стола, горлышко бутылки и т.д. Тогда данные метафоры перестают использоваться как средство создания образности, а взамен им возникают новые, яркие, индивидуальные. И этот процесс бесконечен.

Яркая индивидуально-авторская метафора хороша еще тем, что при ее восприятии возникает целый сонм ассоциаций, которые разнопорядковы и расплывчаты. За семантикой слов, которые создают метафорический смысл в сознании читателя, возникают и чисто субъективные, добавочные ассоциации, связанные со спецификой воспринимающей личности, с ее психическим складом, с характером интеллектуальной жизни.

Использование казалось бы сходных метафор, но в различных текстах, создает тексты разных типов, которые можно классифицировать в зависимости от использования в них метафоры: есть поэтические тексты (но их не так уж много в русской поэзии), где преобладают слова в прямых значениях, на фоне которых выделяются редкие метафоры (например знаменитое «Я помню чудное мгновенье...»); в других текстах, напротив, преобладают метафо-

ры, а на их фоне наблюдаются редкие вкрапления слов в прямых значениях (например, многие стихотворения Б. Пастернака, Б. Гребенщикова и др.). Это два полюса, между которыми располагаются остальные поэтические тексты.

Поэтическая метафора не нуждается в интерпретации, а объяснить ее можно лишь уничтожив поэзию; механизмы ее универсальны, а потому она понятна культурно-национальной личности. Но каждая такая метафора -- поэтическое открытие, в котором мир предстает с неожиданной стороны, с эстетических позиций.

Таким образом, метафора в современности предстает более сложным и важным явлением, чем это казалось ранее.

Символ как стереотипизированное явление культуры

Среди множества потребностей человека есть одна, резко отличающая его от животных, -- потребность в символизации. Человек живет не просто в физической среде, он живет в символической вселенной. Мир смыслов, в котором он жил на заре своей истории, задавался ритуалами. Ритуальные действия выступали как символы, знание которых определяло уровень овладения культурой и социальную значимость личности. Следовательно, уже с самого начала их появления и до сих пор символы не существуют сами по себе, а являются продуктом человеческого сознания. Человек как микрокосм создает образ, картину, символ макрокосма -- мира.

Связь между людьми заложена в самом слове «символ». Первоначально этим греческим словом обозначали черепок, служивший знаком дружеских отношений. Расставаясь с гостем, хозяин вручал ему половинку от разломанного черепка, а вторую его часть оставлял у себя. Через какое бы время этот гость снова ни появился в доме, его узнавали по черепку. «Удостоверение личности» -- таков изначальный смысл слова «символ» в античности.

Интерес к символу велик не только в лингвистике, но и в философии, семиотике, психологии, литературоведении, мифо-поэтике, фольклористике, культурологии и т.д., однако мы абсолютно солидарны с мыслью А. А. Потебни, который писал, что только с точки зрения языка можно привести символы в порядок, согласный с воззрениями народа, а не с произволом пишущего. Результатом интереса стало несколько довольно независимых представлений о символе: 1) символ -- понятие, тождественное знаку (в искусственных формализованных языках); 2) универсальная категория, отражающая специфику образного освоения жизни искусством (в эстетике и философии искусства); 3) некоторый культурный объект, значение которого является конвенциональным (т.е. закрепленным в словарях) аналогом значения иного объекта (в культурологии, социологии и ряде других гума-

нитарных наук); 4) символ как знак, который предполагает использование своего первичного содержания в качестве формы для другого содержания (широкое понимание символа, существующее во многих гуманитарных науках -- философии, лингвистике, семиотике и т.д.). И.Кант, Ф.В.Шеллинг, Г.В.Ф.Гегель, И.В.Гёте высказывались о символе как о способе познания истинного божественного смысла.

Наиболее для нас интересное понимание символа, к которому мы еще вернемся, существует в философии языка (А.Ф.Лосев, Е. В. Шелестюк).

В результате совместной междисциплинарной работы лингвистов, историков, археологов, искусствоведов, музыковедов, психологов, религиоведов, фольклористов и представителей других областей знаний появились многочисленные словари (Кэрлот X. Э. Словарь символов. -- М., 1994; Бауэр В., Дюмоу И., Головин С. Энциклопедия символов. -- М., 1995; Бидерман Г. Энциклопедия символов. -- М., 1996; Cirlot J.E. A dictionary of symbols. 2 ed. -- N.Y., 1971; Biedermann H. Knaurs Lexikon der Symbole. -- Munchen, 1989; Cooper J. C. Lexikon alter Symbole. -- Leipzig, 1986 и др.). На сегодняшний день существуют многочисленные институты и центры, где изучают различные аспекты символа: Варбургско-Кортоддский институт в Лондоне, занимающийся иконологией; Институт К. Г. Юнга в Цюрихе; Институт Людвига Каймера в Базеле и т.д.

Наш интерес к символу ограничивается рамками культуры, с этой точки зрения символ может быть отнесен к стереотипизиро-ванным явлениям, характерным для любой культуры. Символ, закодированный в контекст разных культур, имеет в них различный смысл. Мы рассматриваем художественный символ в восточнославянских культурах, поэтому нам более импонирует четвертое понимание символа -- символ как знак, в котором первичное содержание выступает формой для вторичного.

Таким образом, для нашего понимания символа принципиальным является соотнесение его с содержанием передаваемой им культурной информации. А. Ф.Лосев писал, что символ заключает в себе обобщенный принцип дальнейшего развертывания свернутого в нем смыслового содержания, т.е. символ может рассматриваться как специфический фактор социокультурного кодирования информации и одновременно -- как механизм передачи этой информации. Это же свойство символа подчеркивал Ю. М.Лотман; он отмечал, что культура всегда, с одной стороны, -- определенное количество унаследованных текстов, а с другой -- унаследованных символов.

Термин «символ» по-разному понимается литературоведами и лингвистами. Ю. С. Степанов, например, утверждает, что символ -- понятие не научное, это понятие поэтики; он всякий раз значим лишь в рамках определенной поэтической системы, и в ней он

истинен. И действительно, мы знаем много именно таких символов: символ дороги у Н. Гоголя, сада -- у А. Чехова, пустыни -- у М.Лермонтова, метели -- у А. Пушкина и символистов, дыма -- у Тютчева, символ крыла и дома у М.Цветаевой, символы границы, порога и т.д. Как правило, об этих символах можно сказать словами Ю. М. Лотмана, что они -- «ген сюжета». Однако наряду с ними есть языковые символы, которые порождаются в процессе эволюции и функционирования языка. Такие символы имеют мифологическую, а точнее, архетипическую природу. Например, радуга для русских -- символ надежды, благополучия, мечты, т.е. она имеет резко позитивное значение; отсюда выражения радужные менты, радужное настроение, радужные надежды и т.д. Этот символ берет свое начало из библейской легенды: после всемирного потопа Бог в знак договора с людьми, что потопа больше не будет, оставил на земле радугу. Таким образом, метафора здесь, осложняясь культурными коннотациями, превращается в символ. Но чаще несколько метафор, переплетаясь, создают символ.

С.С.Аверинцев в «Литературном энциклопедическом словаре» (М., 1987, с. 378) так определяет символ: «Символ в искусстве -- универсальная эстетическая категория, раскрывающаяся через сопоставление со смежными категориями -- образа художественного, с одной стороны, знака и аллегории -- с другой». В «Новейшем философском словаре» (Под ред. Л. Родионовой. -- М., 1999) дано следующее довольно широкое понимание символа: это «понятие, фиксирующее способность материальных вещей и событий, чувственных образов выражать идеальное содержание, отличное от их непосредственного чувственно-телесного бытия».

Не касаясь здесь дискуссии о понимании сущности символа, заметим, что роль языкового символа заключена в смене значения языковой сущности на функцию символическую. Символ -- это своего рода конгломерат равноценных значений, и этим он отличается от других тропов. Прямое значение в символе равноправно абстрактному: абстрактная идея закодирована в конкретном содержании для того, чтобы выразить абстрактное через конкретное, но и конкретное кодируется абстрактным, чтобы показать его идеальный, отвлеченный смысл. Таким образом, значение и абстрактного и конкретного обогащается: солнце есть символ золота, но и золото есть символ солнца. Но в своем единстве они дают новую амальгамированную сущность (от слова амальгама).

Слово-символ -- это своего рода «банк данных», который можно представить себе в виде спирали, т.е. кругов, как бы упрятанных друг в друга и переходящих один в другой. Это семантическая спираль символа, которая включает в себя широкий спектр значений, начиная от имплицитных (скрытых, потенциальных), т.е. никак не выраженных в слове, но являющихся неотъемлемой его частью, и кончая шкалой семантических субститутов (заместите-

лей), т.е. запрограммированной заменой одного значения другим. Например, белорусы говорят: «Што красна, то добра, што солодка, то смачна», т.е. здесь символическое значение сладкого -- хорошее, вкусное, любовь, счастье. Путь сближается со смертью, символы злости -- змея, оса, крапива, они жгут; огонь -- символ гнева, злости у славян. Солнце -- символ красоты, любви, веселья. Слово «хорошъ» А. А. Потебня считает притяжательным от слова «хръсъ» (солнце).

Ю.М.Лотман писал, что наиболее привычное представление о символе связано с идеей некоторого содержания, которое, в свою очередь, служит планом выражения для другого, как правило, культурно более ценного содержания. Поэтому материальным экспонентом (носителем) замещения является не только реалия, но и имя. Например, не реалии рука, крест являются символами в выражениях правая рука, нести свой крест, а имена: рука -- это власть, крест -- это символ жертвенности, соединение земли и неба, духовная высота креста -- это вертикаль, материальный мир -- горизонталь; крест во время молитвы -- наше согласие с Христом, т.е. символ веры Христовой и т.д. Вероятно, не следует искать наиболее точный смысл символа, надо сосредоточить внимание на доступных для восприятия и понимания узуальных (общепринятых) значениях и на узловых точках корреляции значений в символе. Например, голубь -- это символ Святого Духа, символ мира, но и символ потустороннего мира (у М.Цветаевой в «Переулочках» такие голуби вороные). Таким образом, важнейшее свойство символов -- их имманентная (внутренне присущая им) многозначность и расплывчатость границ. Один и тот же символ может иметь несколько смыслов.

В понимании В.Н.Телия, приведенные нами примеры -- это квазисимволы. Репертуар квазисимволов, как и символов, возникает в результате культурно-значимого отбора. Примеры: символ -- крест на куполе церкви, квазисимвол -- слово (имя) «крест».

Можно выделить целый ряд признаков символа: образность (иконичность), мотивированность, комплексность содержания, многозначность, расплывчатость границ значений в символе, архети-пичность символа, его универсальность в отдельно взятой культуре, пересечение символов в разных культурах, национально-культурная специфичность целого ряда символов, встроенность символа в миф и архетип.

Подход к символике через миф основал К. Леви-Строс. Он рассматривал символ как пучок парадигматических отношений с символьно-логическими значениями. Мифология предстала одним из семиотических кодов для обозначения универсальных образов и идей. Так, в архаичной славянской картине мира рыбы являлись символом нижней космической зоны, крупные животные -- средней, птицы -- верхней космической зоны.

Важнейшее свойство символа -- его образность, поэтому многие ученые подходят к понятию символа через образ. Во многих дефинициях (определениях) присутствует пучок концептов «образ-- символ--знак». Символ и знак, являясь важнейшими словами семиотического лексикона, действительно имеют много общего: оба построены по трехкомпонентной модели (означаемое -- означающее и семиотическая связка), конвенциональны и т.д. Но смысл знака, в отличие от символа, должен быть не только конвенционален, но и конкретен, например, знаки дорожного движения в силу своей конкретности помогают избежать аварий. По словам Н.Д.Арутюновой, знаки конвенционализируются, а символы канонизируются: крест становится символом веры христианской, символом страдания, символом объединения пространства и т.д. Символ в отличие от знака не подразумевает прямого указания на денотат. «Знаками регулируют движение по земным, водным и воздушным путям, символы ведут по дорогам жизни»1.

Если сущность знака -- чистое указание (Г. Г. Гадамер), то сущность символа -- больше, чем указание: он объединяет разные планы реальности в единое целое в процессе семантической деятельности в той или иной культуре. Примером могут служить фразеологизмы, отдельные компоненты которых становятся символами. Так, нос -- символ уязвимого места в человеке, отсюда ФЕ утереть нос, водить за нос, прищемить нос, хоть кровь из носу. Еще один символ носа как прибора реагирования выделяется из следующих ФЕ: не по носу (не нравиться), крутить носом (выражать несогласие), воротить нос (выражать презрение).

В основе символа лежит образ. Всякий символ есть образ, однако образ можно считать символом лишь при определенных условиях. Н. Фрай выделяет следующие критерии «символичности» образа в поэзии: 1) наличие абстрактного символического значения эксплицируется (проявляется) контекстом; 2) образ представлен так, что его буквальное толкование невозможно или недостаточно; 3) образ имплицирует (скрывает) ассоциацию с мифом, легендой, фольклором.

Думается, что знак становится символом тогда, когда его употребление предполагает реакцию не на сам символизируемый объект, а на целый спектр вторичных конвенциональных значений.

Знаки требуют понимания, а символы -- интерпретации. Таким образом, символ имеет знаковую природу и ему присущи все свойства знака, кроме которых есть еще и специфические. Еще Ф. де Соссюр противопоставил символы и конвенциональные знаки, указав, что символам присущ иконический элемент. Ф. де Соссюр писал в этой связи, что весы могут быть символом справедливо-

1 Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. -- М., 1998. -- С. 342.

ста, поскольку они иконически содержат идею равновесия, а телега -- нет. Таким образом, хотя символ и не подразумевает прямого указания на денотат, внешнее либо глубинное внутреннее подобие с символизируемым объектом может сохраняться.

Символ -- концепт, родственный образу, поэтому часто говорят о символических образах. Символу сопутствуют высокие смыслы, в то время как образ может ассоциироваться с объектом любого уровня. Если переход от образа к метафоре вызван семантическими и художественными нуждами, то переход к символу (и от образа, и от знака) определяется факторами экстралингвистического характера.

Образ психологичен, метафора семантична, символ функционален, он призван объединить усилия общественных, племенных и национальных коллективов (Арутюнова, 1998, с. 338). С ее точки зрения, символ имеет более высокий семиотический статус, чем образ. Это связано с тем, что символ чаще интерпретируется в терминах культуры (ср.: в русской культуре рука -- символ власти и символ помощи -- из первых рук, быть правой рукой, иметь свою руку, но также и символ наказания -- рука не дрогнет, руки чешутся, поднимать руку).

Символ нужно отличать и от гештальта. Они различаются в первую очередь выполняемой ими функцией.

Как уже говорилось выше, на поверхностно-языковом уровне один и тот же гештальт может реализовываться как разные смыслы, и только специальные изыскания могут установить их единство.

Ю.М.Лотман писал: в основе художественного замысла лежит не рационально формулируемая тема, а символ -- «зерно развертывания будущего текста». Говоря о функционировании символа в системе культуры, он утверждает, что символ -- это память культуры.

Покажем это на примере. Христианским символом, имеющим распространение в разных культурах, является число семь (в германских культурах девять выполняет функции прототипического числа, которое позже было вытеснено числом семь); в русской культуре семь -- символ чего-то чрезмерного: за семью замками (печатями) -- очень сильно скрыто, в глубокой тайне; семи пядей во лбу -- очень умный; за семь верст киселя хлебать -- очень далеко; семь потов сошло -- очень устал; семь вест до небес и все лесом -- очень много и бессмысленно; семь пятниц на неделе -- часто менять свое решение; быть на седьмом небе -- быть очень счастливым. Поэтому говорить здесь о национальной специфичности символа «семь» вряд ли возможно -- этот символ присутствует и в германских языках. Сорок в значении «много» встречается только в русской культуре, поэтому фразеологизм сорок сороков является культурно специфическим.

Еще одно важное свойство символа -- его мотивированность, которая устанавливается между конкретным и абстрактным эле-

ментами символического содержания. Именно мотивированностью отличается символ от знака, в котором связь между означаемым и означающим произвольна и конвенциональна. Мотивированность символа объясняется аналогией, которая составляет основу такой семантической транспозиции (переноса), как метафора, метонимия и синекдоха.

Именно мотивированность объединяет символ с метафорой и метонимией. Э. Кассирер одним из первых отметил роль метафоры в символическом конструировании реальности (Cassirer, 1970). Метафора объясняет аналогии в мифах, на основе метафоры связаны конкретный и абстрактный аспекты в содержании символа: богиня -- земля -- мать; змея, ползающая по земле, -- символ земли (метонимия) и символ подземного божества (метафора). Поэтому можно констатировать, что есть символы метафорические и метонимические.

Каждый человек благодаря своим человеческим свойствам способен говорить на языке символов и понимать его; язык символов, как отметил Э.Фромм, не надо учить, его распространение не ограничивается какими-то группами людей, потому что символ имеет архетипическую природу и передается нам на бессознательном уровне.

Архетип понимается нами, вслед за К.Г.Юнгом, как генетически фиксированные древние образы и социально-культурные идеи, которые являются достоянием «коллективного бессознательного» и лежат в основе творчества. Для Юнга архетипы -- гипотетическая модель, бессознательное устремление, по проявлениям которого можно судить о его существовании. Но архетип это также и изначальные образы бессознательного, повторяющиеся на протяжении всей истории мотивами. Эти первичные образы и идеи воплощаются в виде символов в мифах и верованиях, в произведениях литературы и искусства. Вся поэзия пронизана архетипами, которые есть первичные образы прежде всего природы: лес, поле, море, рождение, брак, смерть и др. Чистейшие архетипы встречаются в мифологии и фольклоре. Поэтому когда мы ведем речь о мифологемах во фразеологизмах или других языковых феноменах, то чаще всего термин «мифологема» оказывается синонимом к «архетипу».

Основные черты архетипов К. Юнга: непроизвольность, бессознательность, автономность, генетическая обусловленность (Юнг, 1991). Основные выделенные им архетипы: тень, герой, дурак, мудрый старик (старуха), Прометей и др.

Архетипы воплощаются в большом количестве символов, поэтому можно говорить об архетипических символах, таких, как Мировое дерево, Мировое яйцо, Мировая гора и т.д.

Архетипичность символа -- это его важное свойство, которое носит двоякий характер. С одной стороны, в символе отражаются

образы бессознательного, большую часть которого составляют архетипы. С другой стороны, архетип осознан, он входит в нашу реальность, часто сильно трансформируясь.

Целый ряд символов являются национально-специфичными. Так, китайцы вписывают в изображение луны жабу и зайца (символы бессмертия), а в солнце -- ворона (символ сыновней почтительности). В славянской культуре эти символы имеют иное значение: заяц -- символ трусости, ворон -- вещая птица, которая, подлетая к жилью, приносит несчастья, и т.д.

Итак, проанализировав разные концепции символа, мы пришли к выводу, что символ -- это вещь, награжденная смыслом. Например, крест, хлеб, меч, кровь, круг и др. Так, хлеб вещен и зрим, он имеет форму, цвет, вес, вкус и т.д. Но когда мы произносим Хлеб наш насущный даждь нам днесь или читаем слова Христа Я семь хлеб жизни... (Иоанн, 6:35), хлеб становится символом жизни, точнее, пищи, необходимой для духовной жизни. По Ю. М.Лот-ману, символы образуют ядро культуры. Они, как правило, приходят из глубины веков, например: всякое витье, завиванье воспринимается нами как символ счастья, радости (ср. поговорку Вейся, у сок, завивайся, усок: будет мяса кусок). Но есть и такие, которые возникли сравнительно недавно: голубь -- символ мира («отцом» этого символа является П. Пикассо), пожатие цветных рук -- символ дружбы между народами и т.д.

Что является причиной появления символов в культуре? А. А. Потебня считает, что это потребность восстанавливать забываемое собственное значение слов: калина стала символом девицы потому же, почему девица названа красною, по единству основного представления огня -- света в словах: девица, красный, калина. А. А. Потебня считает, что есть три типа отношений между исходным словом и символом: сравнение, противоположение и причинное отношение, или отношение каузальности (причинности). До сих пор в народе рожистое воспаление лечат прикладыванием красной тряпки, потому что рожа сближается в языке с красным цветом и огнем.

Символ не имеет адресата: он обращен ко всем носителям языка. Он выполняет функцию сохранения в свернутом виде целых текстов. Например, гнездо -- символ семейства, дома. В названии романа И.С.Тургенева «Дворянское гнездо» -- целый пласт русской культуры.

Поэтический язык, наряду с метафорой и другими образными средствами, широко использует символ. Справедливости ради мы должны привести мнение В. Брюсова, который утверждал, что первобытное искусство было реалистичным, а не символическим: «Уклонения к символике и к условности вызывается в нем не силой, а бессилием мастера. Первобытный художник изображает, например, царя или вождя размерами больше других людей не

потому, что такая фигура красивее по своим очертаниям, а по неумению достичь экспрессии «царского» лица»1. Но здесь же, исследуя древние культуры, стоящие на высокой ступени культурного развития, В.Брюсов констатирует высокую символичность, например, культуры эгейцев, майя и др. Поэтическая символика, как и поэтическая метафора, индивидуальна, меняется от времени к времени и от поэта к поэту. В поэтических текстах эти два явления достаточно близки. Любой элемент стихотворения -- графема, фонема, лексема, -- попав в силовое поле материи текста, обрастает многочисленными коннотациями, способными стать содержанием поэтического символа.

Особый интерес в этом плане представляет поэзия символистов, в которой поэт рисует ряд образов, еще не сложившихся в полную картину. Именно поэтому теоретики символизма называли такую поэзию «поэзией намеков». Читатель таких произведений должен обладать чуткой душой и тонким воображением, чтобы воссоздать только намеченный автором мыслеобраз.

Есть произведения, постичь которые можно только проникнув в глубинный смысл символических образов, занимающих главенствующее положение в художественном тексте. Например, в «Знаке беды» В. Быкова мы сталкиваемся с несколькими важнейшими символами, которые, как узлы, связывают нити всего произведения: это символы Голгофа и пепелище (разрушенного и заброшенного хутора). Они частично накладываются друг на друга: Голгофа -- это гора, но не в Палестине, а в оккупированной гитлеровцами Белоруссии. Голгофа у В.Быкова символизирует страдания людей, вызываемые различными бедами, в которых они не виноваты. Этот символ возникает в тексте раньше (при описании довоенного периода), но начинается война, разрушается нормальная человеческая жизнь, и начинает формироваться пепелище. Голгофа живет и умирает вместе со своими героями. Пепелище пережило их, и теперь оно сообщает о событии, напоминая об испытаниях, через которые прошли герои, жизнь которых -- путь к бессмертию.

Художественный текст воплотил в себе ту особенность мировосприятия человека, которая позволила Э. Кассиреру назвать человека символическим существом.

К. Г. Юнг писал: «Природе символа свойственно соединять противоположное; так он соединяет противоположность реально-ирреального, будучи, с одной стороны, психологической реальностью... он, с другой стороны, не соответствует физической реальности. Символ есть факт и все-таки видимость»2. Литература, являясь, по определению Ф.Шиллера, искусством, создающим види-

1 Брюсов В. Собрание сочинений. -- М, 1975. -- Т. 7. -- С. 320.

2 Юнг К.Г. Архетип и символ. -- М., 1991. -- С. 213.

мость, избирает символические основания для воссоздания собственной фиктивной реальности. Бюнюэлевские символы темны, их нельзя пересказать словами. А. Блок тоже считал, что символ должен быть темен в своей последней глубине.

Символическое употребление слова может быть сформировано в конкретном тексте (или многих текстах одного автора), а может привноситься в текст из культуры. Символ как бы наращивается на прямом значении соответствующего слова, не заменяя и не видоизменяя его, но включаясь при этом в широкий культурный контекст. Любой троп может вступать в контакты с символом, участвуя в формировании затекстовых смыслов, потому что символ -- универсальный троп, который может сочетаться с любым набором художественных средств, формирующих образную структуру текста.

Символы глубоко национальны. Вот шутливый пример из романа В. Пелевина «Чапаев и Пустота», саркастически усиливающий национальный характер символа-архетипа: на бандитских машинах и машинах «новых русских» на носу помещается огромная лебедка: «Антропологи, занимающиеся исследованием " новых русских?", считают, что на разборках такими лебедками пользуются как тараном, а некоторые ученые даже усматривают в их широком распространении косвенное свидетельство давно чаемого возрождения национальной духовности -- с их точки зрения, лебедки выполняют мистическую функцию носовых фигур, украшавших когда-то славянские ладьи».

Рассмотрим несколько символов (универсальных и национальных) па материале русской поэзии. Один из важных символов, широко используемый в поэзии, -- сон. Сон с позиции язычества -- это всегда перемещение в иномирие, к «чужим». И в этом смысле сны для язычества не менее реальны, чем явь. Для христианства иномирия зла не существует, зло -- это духовная пустота, зона отсутствия Света и Добра. У зла нет и не может быть своего, законного, постоянного места в мире: оно коренится в мире духовном, в душе человека. А сон -- это естественное явление для человека, которое выводит вовне внутреннее зло человека, его состояние. Вот как, например, интерпретирует эту мысль А. Тарковский:

Мне снится какое-то море, Какой-то чужой пароход, И горе, какое-то горе; Мне темное сердце гнетет.

В конкретном поэтическом тексте конкретного автора символом может стать любое слово. Так, в поэзии С. Есенина слово голубой стало символом родной, близкой, дорогой сердцу поэта Родины, аналогичное значение приобрело в его поэзии и слово синий:

Предрассветное, синее, нежное...

Я покинул родимый дом, Голубую оставил Русь.

Символами могут быть не только единицы языка. В 20-е годы П. А. Флоренский хотел создать «Словарь символов» (Symbolarium), который бы состоял из геометрических фигур. Действительно, известно, что, например, точка, ничтожно малая количественно, есть Принцип, посредством которого произведено все пространство; она символизирует Центр, первопричину, место, откуда все происходит и куда все возвращается. Точка, из которой исходит луч, есть Бог-творец, который творит Мирозданье, что и дает Единицу, и т.д.

Довольно часто символами могут стать цветообозначения. Как говорил Л. Витгенштейн: «Цвет побуждает нас философствовать». Во все времена ученые бились над разгадкой проблемы цвета. Последние исследования в этой области показывают, что за цвет отвечает у человека 10 пигментных генов, составляющих определенный набор -- у каждого свой, поэтому два человека могут смотреть на один и тот же предмет, но воспринимать его цвет по-разному. А наблюдения над людьми со стойкими поражениями головного мозга обнаружили, что понятия о цветах, слова, выражающие эти понятия, и связь между понятиями и словами зависят от разных его систем (головного мозга). Это и объясняет, почему существуют различия в реакциях на цвет в разных культурах (например, «зеленое» в США -- безопасность, а во Франции -- преступление; белый цвет у китайцев -- символ траура, печали, а у европейцев эти функции выполняет черный цвет). Следовательно, цветовой язык человека ментален по своей природе. За цветом люди видят смыслы.

Многие названия цветов имеют прямое отношение к свету. А. А. Потебня, ссылаясь на Зизания, пишет, что слово «багряница» толкуется через слово «белый», а потому белка так названа не потому, что в северных районах цвет ее приближается к белому, а потому, что цвета рыжий и белый тождественны по основному представлению. День имеет два устойчивых эпитета в народной культуре -- красный и белый, и оба, оказывается, вначале были равны, ибо оба восходят к богу Яриле, покровителю солнца, огня. Белый и красный -- символы красоты, но белый еще и символ любви -- мыть бело значит «любить». Красный -- не только красивый, но и яркий, связанный с огнем.

Черный цвет, происходя от огня, символизирует безобразие, ненависть, печаль, смерть, т. е. противоположную свету символику. Ночь тоже символ горя, потому что она черна, темна. Зеленый цвет тоже состоит в родстве со светом, но символизирует молодость (молодо-зелено).

Рассмотрим символьное значение цветов, присутствующих в характеристике березы у С. Есенина, где присутствуют два цвета -- зеленый и белый. Здесь следует обратить внимание на цветовую символику, в отношении которой еще не сложилось устойчивого мнения. Традиционно зеленый цвет связывается с жизнью, процветанием, белый -- со светом. Йоланда Якоби утверждает в своих исследованиях по юнгианской психологии, что зеленый, цвет земного, осязаемого, доступного непосредственному восприятию растительного мира, соответствует функции восприятия. А. Вежбиц-кая выдвигает интересную теорию, в основе которой лежит мысль о том, что цветовые концепты связаны с определенными «универсальными элементами человеческого опыта». Цветовое восприятие возникает тогда, когда мы связываем наши зрительные категории с определенными, доступными человеку, универсальными образцами или моделями, в число которых А.Вежбицкая предлагает включить огонь, солнце, растительный мир, небо, землю (так же, как день и ночь). Таким образом, чтобы говорить о цвете, мы должны спроектировать свое восприятие на то, что нас окружает. Эта мысль, как нам кажется, прослеживается в следующем примере. Зеленый цвет, часто употребляемый при характеристике березы, -- это цвет растительности. Но он может символизировать и молодость (это видно в словоупотреблении зеленый в значении «молодой»). Эту связь представлений можно рассматривать как начальную в образовании другой связи: девушка -- береза, где отправной точкой для сопоставления невесты с березой является связь понятий «молодо -- зелено». Вероятно, это объясняет тот факт, что береза у русских не только символ родины, России, но береза символизирует также девушку-невесту, молодую и непорочную. Вот строки из стихотворения С. Есенина «Мой путь»:

Зеленокосая,
В юбчонке белой
Стоит береза над прудом.

Зеленый цвет символизирует также и красоту, веселье (весна называется светлой, блестящей и веселой; кстати, слова веселый и весна созвучны, а возможно даже, состоят в родстве). Вывод А. А. Потебни о том, что зеленый значит веселый подтверждается и на материале германских языков. Таким образом, мы видим, что прилагательное, обозначающее цвет, из изобразительного эпитета переходит в оценочный. Исследователями замечено также и то, что оценочное значение очень устойчиво. Следовательно, можно говорить о том, что цветовая символика архетипична по своей структуре.

Белизна также символизирует красоту, так как слово белый используется как оценочное определение «хорошее, красивое» и находится в одном ряду со словами ярый, яркий, а они, в свою оче-

редь, идут от имени бога света и огня славянской мифологии -- Ярилы. По родству со светом (золото и гореть) белый должен был бы иметь те же значения, что и свет. Все, связанное с солнцем, светом, воспринималось как положительное, красивое. Кроме того, белый цвет, как уже было сказано выше, являлся и символом любви. Отсюда метафора у Есенина -- «березки-белоличушки». Таким образом, через цветовую символику береза предстает тоже как символ грациозной красоты и чистоты.

Береза становится символом России, символом русской природы. Следует обратить внимание на есенинскую метафору: белый ствол березы = молоко (стихотворения «Пойду в скуфье смиренным иноком...», «Хулиган»). Если смотреть издали на березовую рощу, то можно увидеть сплошное бело-молочное пятно. Но есть и более глубокий подтекст у данного символа, в основе которого лежит метафора. Молоко, как правило, связывается с коровой. И, как известно, у славян это животное необычайно почиталось, так как корова давала человеку и пропитание, и одежду, укрывавшую его от холода; теми же дарами наделяла его и мать сыра земля, об этом свидетельствует и то, что творческие силы природы и стада овец, коров назывались тождественными именами. Корова считалась символом земного плодородия, что находит свое отражение в аналогичных сопоставлениях, представляющих дождевые облака дойными коровами (молоко -- метафора дождя). Таким образом, молоко -- это связующее звено между человеком и землею, человеком и небом. В корове воплощается идея жизни и круговорота в природе. Молоко -- это близость к матери. С. Есенин, отталкиваясь от этой метафоры, находит более широкие аналогии: молоко берез -- это то, чем он привязан к земле, это Родина, старая Русь, которая и есть ему мать. Следовательно, родина у С. Есенина сближается со словами, связанными с понятиями «мать» и «земля». В народной традиции такая связь темы родины с культом рода и культом земли является устойчивой, архетипичной.

Серый цвет -- это символ воскрешения из мертвых, символ Вселенского Бессознательного. Человек идентифицировался с серым цветом как с исконным цветом Вселенной (младенец живет в сером цвете, животный мир тоже). Серый -- цвет траура, поэтому древние евреи посыпали себя пеплом (выражение скорби, траура).

Известны и народно-поэтические символы: осень -- это старость, цветущая калина -- девушка, тучи -- несчастья, ветры -- враги, соловей -- влюбленный, орел степной -- казак лихой, дожди -- слезы, весна -- начало любви, зима -- ее умирание и т.д.

Выявить состав слов-символов в поэзии XX в., составить словарь таких поэтических символов, в котором можно было бы найти сведения не только о содержании конкретного символа, но и о его употреблении и происхождении, -- задача филологической науки на ближайшее время.

Только человек, овладевший культурными ценностями нации, хорошо знающий поэзию своего народа, вознаграждается способностью пользоваться поэтическими символами и образами.

Стереотип как явление культурного пространства

Сам феномен «стереотип» рассматривается не только в работах лингвистов, но и социологов, этнографов, когнитологов, психологов, этнопсихолингвистов (У.Липпман, И. С. Кон, Ж.Коллен, Ю.Д.Апресян, Ю.А.Сорокин, В.А.Рыжков, Ю.Е.Прохоров, В. В. Красных, П. Н. Шихирев, А. В. Михеев, С. М.Толстая, Е. Бартминский, А. К. Байбурин, Г.С.Батыгин, С.В.Силинский и др.).

Представители каждой из названных наук выделяют в стереотипе те его свойства, которые они замечают с позиций своей области исследования, а потому выделяются социальные стереотипы, стереотипы общения, ментальные стереотипы, культурные стереотипы, этнокультурные стереотипы и т.д. Например, социальные стереотипы проявляют себя как стереотипы мышления и поведения личности. Этнокультурные стереотипы -- это обобщенное представление о типичных чертах, характеризующих какой-либо народ. Немецкая аккуратность, русский «авось», китайские церемонии, африканский темперамент, вспыльчивость итальянцев, упрямство финнов, медлительность эстонцев, польская галантность -- стереотипные представления о целом народе, которые распространяются на каждого его представителя. На учете стереотипных представлений основано большинство анекдотов о национальном характере. Приведем пример: «Послали представителям разных национальностей фильм следующего содержания: раскаленная пустыня и палящее солнце. С трудом идут мужчина и женщина. И вдруг мужчина достает сочный апельсин и отдает женщине. Зрителям задают вопрос: какой он национальности?»

Француз-зритель отвечает: «Только француз мог так галантно отнестись к даме!» Русский: «Нет. Это русский: надо же быть таким дураком! Сам бы съел». Еврей: «Нет, это еврей: кто бы мог еще достать в пустыне апельсин?» Здесь стереотипы -- галантность французов, бесшабашность русских, изворотливость евреев.

Существуют автостереотипы, отражающие то, что думают люди сами о себе, и гетеростереотипы, относящиеся к другому народу, и как раз они более критичны. Например, то, что у своего народа считается проявлением расчетливости, у другого народа -- проявлением жадности. Люди воспринимают этнокультурные стереотипы как образцы, которым надо соответствовать, чтобы «люди не смеялись». Поэтому стереотипы оказывают довольно сильное влияние на людей, стимулируя у них формирование таких черт характера, которые отражены в стереотипе.

Специалисты по этнической психологии, изучающие этнокультурные стереотипы, отмечают, что нации, находящиеся на высоком уровне экономического развития, подчеркивают у себя такие качества, как ум, деловитость, предприимчивость, а нации с более отсталой экономикой -- доброту, сердечность, гостеприимство. Подтверждением сказанному может служить исследование С.Г.Тер-Минасовой, согласно ее результатам, в английском обществе более ценятся профессионализм, трудолюбие, ответственность и т.д., а в русском -- гостеприимство, общительность, справедливость (Тер-Минасова, 2000, с. 255).

Н. В.Уфимцева дифференцирует этнические стереотипы и культурные стереотипы: этнические стереотипы недоступны саморефлексии «наивного» члена этноса и являются фактами поведения и коллективного бессознательного, им невозможно специально обучать, а культурные стереотипы доступны саморефлексии и являются фактами поведения, индивидуального бессознательного и сознания, им уже можно обучать.

Впервые понятие стереотипа использовал У.Липпман еще в 1922 г., который считал, что это упорядоченные, схематичные детерминированные культурой «картинки мира» в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных объектов мира. При таком понимании стереотипа выделяются две его важные черты -- детерминированность культурой и быть средством экономии трудовых усилий, и соответственно, языковых средств. Если алгоритмы решения математических задач экономят мышление человека, то стереотипы «экономят» саму личность.

В когнитивной лингвистике и этнолингвистике термин стереотип относится к содержательной стороне языка и культуры, т.е. понимается как ментальный (мыслительный) стереотип, который коррелирует с «наивной картиной мира». Такое понимание стереотипа встречаем в работах Е. Бартминского и его школы; языковая картина мира и языковой стереотип соотносятся у него как часть и целое, при этом языковой стереотип понимается как суждение или несколько суждений, относящихся к определенному объекту внеязыковой) мира, субъективно детерминированное представление предмета, в котором сосуществуют описательные и оценочные признаки и которое является результатом истолкования действительности в рамках социально выработанных познавательных моделей. Мы же считаем языковым стереотипом не только суждение или несколько суждений, но и любое устойчивое выражение, состоящее из нескольких слов, например, устойчивое сравнение, клише и т.д.: лицо кавказской национальности, седой как лунь, новый русский. Употребление таких стереотипов облегчают и упрощают общение, экономя силы коммуникантов.

Ю. А. Сорокин определяет стереотип как некоторый процесс и результат общения (поведения) согласно определенным семиоти-

ческим моделям, список которых является закрытым в силу тех или иных семиотико-технологических принципов, принятых в некотором социуме. При этом семиотическая модель реализуется на социальном, социально-психологическом уровнях (стандарт) или на языковом, психологическом уровнях (норма). Стандарт и норма существуют в двух видах: как штамп (избыточно эксплицированный сложный знак) или как клише (недостаточно эксплицированный сложный знак).

В. В. Красных делит стереотипы на два вида -- стереотипы-образы и стереотипы-ситуации. Примеры стереотипов-образов: пчела -- труженица, баран -- упрямый, а стереотипов-ситуаций: билет -- компостер, аист -- капуста.

Стереотипы всегда национальны, а если встречаются аналоги в других культурах, то это квазистереотипы, ибо, совпадая в целом, они различаются нюансами, деталями, имеющими принципиальное значение. Например, феномены и ситуация очереди в разных культурах различны, а следовательно, различным будет и стереотипное поведение: в России спрашивают «Кто последний?» или просто встают в очередь, в ряде европейских стран отрывают квиток в специальном аппарате и после этого следят за цифрами, загорающими над окошком, например, на почте.

Итак, стереотип -- это некоторый фрагмент концептуальной картины мира, ментальная «картинка», устойчивое культурно-национальное представление (по Ю. Е. Прохорову, «суперустойчивое» и «суперфиксированное») о предмете или ситуации. Он являет собой некоторое культурно-детерминированное представление о предмете, явлении, ситуации. Но это не только ментальный образ, но и его вербальная оболочка. Принадлежность к конкретной культуре определяется именно наличием базового стереотипного ядра знаний, повторяющегося в процессе социализации личности в данном обществе, поэтому стереотипы считаются преценетными (важными, представительными) именами в культуре. Стереотип -- это такое явление языка и речи, такой стабилизирующий фактор, который позволяет, с одной стороны, хранить и трансформировать некоторые доминантные составляющие данной культуры, а с другой -- проявить себя среди «своих» и одновременно опознать «своего».

В основе формирования этнического сознания и культуры в качестве регуляторов поведения человека лежат как врожденные, так и приобретаемые в процессе социализации факторы -- культурные стереотипы, которые усваиваются с того момента, как только человек начинает идентифицировать себя с определенным этносом, определенной культурой и осознавать себя их элементом.

Механизмом формирования стереотипов являются многие когнитивные процессы, потому что стереотипы выполняют ряд когнитивных функций -- функцию схематизации и упрощения, функцию формирования и хранения групповой идеологии и т.д.

Мы живем в мире стереотипов, навязанных нам культурой. Совокупность ментальных стереотипов этноса известна каждому его представителю. Стереотипами являются, например, выражения, в которых представитель сельской, крестьянской культуры скажет о светлой лунной ночи: светло так, что можно шить, в то время как городской житель в этой типовой ситуации скажет: светло так, что можно читать. Подобные стереотипы используются носителями языка в стандартных ситуациях общения. Причем доминирующим в стереотипе может стать практически любой, а не только логически главный признак.

Культуросфера определенного этноса содержит ряд элементов стереотипного характера, которые, как правило, не воспринимаются носителями другой культуры; эти элементы Ю. А. Сорокин и И.Ю.Марковина называют лакунами: все, что в инокультурном тексте реципиент заметил, но не понимает, что кажется ему странным и требующим интерпретации, служит сигналом присутствия в тексте национально-специфических элементов культуры, в которой создан текст, а именно лакун.

Устойчивость культуры, ее жизнеспособность обусловлены тем, насколько развиты структуры, определяющие ее единство, целостность. Целостность культуры предполагает выработку стереотипов культуры -- стереотипов целеполагания, поведения, восприятия, понимания, общения и др., т.е. стереотипов общей картины мира. Важную роль в формировании стереотипов играет частота встречаемости определенных объектов, явлений в жизни людей, нередко выражающаяся в более продолжительных человеческих контактах именно с данными объектами по сравнению с другими, что и приводит к стереотипизации подобных объектов.

Стереотип поведения -- важнейший среди стереотипов, он может переходить в ритуал. И вообще стереотипы имеют много общего с традициями, обычаями, мифами, ритуалами, но от последних отличаются тем, что традиции и обычаи характеризует их объективированная значимость, открытость для других, а стереотипы остаются на уровне скрытых умонастроений, которые существуют в среде «своих».

Итак, стереотип характерен для сознания и языка представителя культуры, он своего рода стержень культуры, ее яркий представитель, а потому опора личности в диалоге культур.

Мы используем для описания языка конкретного региона в свете лингвокультурологии схему, предложенную Н. И.Толстым в этнолингвистике: литературный язык соответствует элитарной культуре, диалекты и говоры -- народной культуре и т.д.

Данная схема может быть использована при лингвокультурологи-ческом описании любого другого региона.

Наиболее яркой языковой особенностью, в которой отражена культура народа, являются фразеологизмы и паремии, метафоры и символы. Например, в языке закрепляются мифологемы, архетипы, эталоны, стереотипы, обычаи, ритуалы, верования.

Национально-культурное своеобразие ФЕ, метафор, символов формируется посредством культурной коннотации. И тем не менее мы утверждаем, что язык не является хранилищем культуры.

Единица языка -- слово -- является лишь сигналом, функция которого --пробудить человеческое сознание, затронуть в нем определенные концепты, готовые откликнуться на этот сигнал.

Язык же является лишь механизмом, способствующим кодированию и трансляции культуры. Истинным хранителем культуры являются тексты. Не язык, а текст отображает духовный мир человека. Именно текст напрямую связан с культурой, ибо он пронизан множеством культурных кодов, именно текст хранит информацию об истории, этнографии, национальной психологии, национальном поведении, т.е. обо всем, что составляет содержание культуры. В свою очередь, правила построения текста зависят от контекста культуры, в котором он возникает.

Текст созидается из языковых единиц низших уровней, которые при соответствующем подборе могут усилить культурный сигнал. Именно такими единицами в первую очередь и являются фразеологизмы.

Вопросы и задания

1. Как соотносятся реальные язык и культура? Дополните схему:

Литературный язык -- ................................культура;

Диалекты и говоры -- ................................культура;

................................ -- «третья культура», т.е. культура для народа;

Профессиональные субкультуры.

2. Назовите несколько кличек (прозвищ), которые известны вам (клички товарищей, однокурсников, политических деятелей). К какому типу культуры относится само это явление?

3. Приведите 5 русских фразеологизмов и 5 фразеологизмов из изучаемого вами иностранного языка, в которых была бы отражена национальная специфика.

4. Найдите в поэтических текстах Б.Л.Пастернака 10 метафор, которые описывали бы: а) мир; б) природу; в) чувства человека; г) его эмоциональные состояния.

5. Какие понимания символа вам известны? Приведите примеры символов-чисел и цветосимволов. Какие из них являются национальными символами, а какие универсальными?

6. Какую роль играют стереотипы в культуре? Каковы их функции?

Один из наиболее характерных инструментов культуры - символ. С символами встречаются в реальной жизни все. Однако следует согласиться с мнением, что это - понятие многозначное, всё ещё недостаточно прояснённое. Вот как определяет символ Британская энциклопедия: «символ - коммуникационный элемент, предназначенный для того, чтобы просто представлять или замещать собой какой-либо комплекс человека, объект, группу или идею. Символ может быть представлен графически, как крест для христианства, красный крест или полумесяц для медицинских учреждений и организаций в христианских или мусульманских странах; персонифицированно, как человеческие фигуры Марианны, Джона Булла и дяди Сэма, символизирующие соответственно Францию, Англию и США; он может включать в себя или полностью состоять из букв, как буква К для химического элемента калия; наконец, он может быть назначен произвольно, как математический символ бесконечности или символ $ для доллара…». Иначе говоря, символ должен вызывать ассоциации с чем-либо или представлять что-либо.
Для одних символов способность символизировать, то есть представлять что-либо иное, основана на естественном сходстве: крупные хищники исстари символизируют силу, власть. Другие символы приобрели такую способность благодаря договоренности, соглашению между людьми: это относится, например, к государственным флагам большинства стран.
Символ в культуре используется широчайшим образом: в науке и образование (оптимизация понимания и описания различных объектов, фиксация информации, свертывание информации), воспитании и обучении, в магии, в религиозных культах, в повседневной жизни (например, дорожные знаки, обозначения входа и выхода) и т.п. По-видимому, древнейшими прототипами современных символов были фетиши.
По мере развития культуры сферы применения символов, как и их множество и формы, постоянно меняются. Соответственно трансформируется и их роль, значение в жизни общества. Можно полагать, что с самого начала становления общества и человека в условиях крайнего дефицита знаний о мире, в рамках мифологического мировоззрения, количество символов и их значение для выживания и жизни древнего рода (позднее - племени, нома или полиса) постоянно возрастали. В древнейшую эпоху уже были найдены многие наиболее значимые и популярные символы, которые в первоначальной или трансформированной форме «дожили» до нашего времени и продолжают функционировать в самых различных сферах деятельности, прежде всего - в религиозной, вообще в регуляции общественной жизни и в управлении. Это общеизвестные религиозные символы (у христиан - иконы, кресты, распятия, хлеб и вино евхаристии и проч.), государственная символика (флаги, гербы, короны, регалии власти монарха, государственные гимны, государственные печати), униформа правительственных и других государственных служащих и т.п.
Развитие технологии, науки приводят к появлению рационализма и расширению его влияния в жизни общества. Рационализация культуры, всего общественного бытия ограничивает сферу применимости символов в культуре. По мере распространения рационализма функции символов остаются востребованными в постоянно сужающемся пространстве деятельности. Все чаще и больше символы эволюционируют в знаки, воспринимаемые чисто формально. Этот процесс дошел до завершения в так называемых точных науках и в модернизированных обществах, особенно в странах западной культуры. Люди при этом пользуются различными знаками, указателями, эмблемами, не задумываясь о том, что эти изображения могли быть ранее символами. Поэтому в различных конкретных ситуациях одни и те же артефакты функционируют в качестве либо символов, либо обычных знаков. Например, государственный флаг может просто обозначать, какой стране принадлежит определенный объект, а может восприниматься как символ соответствующего государства. Тогда его могут, например, сжигать в знак ненависти или оскорбления или, наоборот, рисковать и даже жертвовать собственной жизнью ради его спасения.



Необычайно важны символы в тех сферах жизни и деятельности, где присутствуют иррациональные компоненты. Это оккультные практики, религиозные культы, художественная культура (и прежде всего искусство), а также те области бытия, которые связаны с общественными и личными чувствами и эмоциями (отношения полов, патриотизм, национализм и т.п.). Общеизвестны символы в сферах деятельности, связанных с государственным управлением, функционированием государства, с организацией и упорядочиванием общественной жизни, вообще с властью в обществе. Следует, видимо, соглашаться с известной идеей, что власть имеет в своих основах компоненты сакральные, иррациональные (см., например, Н. Бердяева). Именно эта специфика власти определяет её потребность в символах. Здесь посредством символов часто осуществляется удостоверение, подтверждение, легитимизация статуса представителей власти, то есть демонстрация и обоснование права управлять, принимать решения и требования подчиняться, выполнять приказы и распоряжения (различного рода аксессуары, мундиры, печати, знаки и т.п.). Символы же поддерживают связи между государством и обществом, группой, личностью, формируют через эмоции соответствующие установки и переживания (национальные и государственные флаги, цвета, эмблемы и проч.). Механизм функционирования символов здесь опирается как раз на иррациональную сферу, на магическую по существу веру в тождество символа и того, что он символизирует. Символы, наконец, органично входят в картину мира, выполняют мировоззренческие функции. В этом качестве они также составляют важную часть культуры, регулируют поведение людей.

Миф в культуре

Одной из древнейших составляющих любой локальной культуры является система мифов. Возникая в ходе реализации одной из важнейших потенций человека, воображения, мифы выполняют в обществе многие важные функции, в значительной степени определяя мышление и регулируя поведение людей. К.Г. Юнг считал, что мифы составляют содержание коллективного бессознательного в любом обществе. Мифы являются разновидностью иллюзий. Они могут возникать спонтанно, а также создаваться целенаправленно для манипуляции сознанием и - через него - поведением людей.
Мифотворчество - свойство человеческого сознания вообще. Миф формируется в исходных формах в подсознании и сознании человека, он близок к его биологической природе. Миф возникает на основе способностей (потенций) человека верить и воображать, фантазировать. Мифотворчество удовлетворяет одну из фундаментальных и самых жгучих потребностей человека, а именно потребность понимать и объяснять мир, создавая его картину. Эта потребность возникает потому, что человек наделён интеллектом и сознанием. Когда нет объективных, рациональных оснований, человек объясняет мир с помощью эмоций, подражания и т.д. Используя фантазии и воображение, а также способность (потенцию) верить, человек объясняет себе самые различные явления и процессы в природе и в обществе, назначает различным предметам и явлениям символические смыслы.
Мифологическое сознание неспособно критически относиться к себе и к содержанию мифа, оно не понимает, что миф сотворен людьми в определённом обществе. К тому же мифологическое сознание просто не воспринимает того, что не отвечает содержанию мифа или прямо ему противоречит. Общая универсальная черта мифологии - нетерпимость в борьбе мнений в обществе.

Что такое миф?

Процесс сотворения мифа начинается, когда человек осознает необходимость или неизбежность чего-либо, или когда у него возникает острое желание что-то изменить в окружающем мире. Но из-за недостатка знаний о мире ему для осуществления этих желанных изменений приходится полагаться главным образом на воображение, вымысел, на фантастическую картину реальности. Мифология, миф - это специфические образы, иллюзорная модель подлинной реальности. Иными словами, миф является символической, превращенной формой действительности, одной из символических форм культуры, создаваемой воображением и переосмыслением реальности, подобно созданию искусства (См.: Cassirer. Le myth de l"Etat. P. 7-12.). При этом миф для человека представляет истину.
Слово «миф» происходит от греческого mythos, которое в глубокой древности обозначало «слово», «высказывание», «историю», «фикцию». Миф всегда связан с религиозными ритуалами и верованиями. Это рассказ, автор которого чаще всего неизвестен. Миф обычно объясняет обычаи, традиции, веру, социальный институт, различные феномены культуры или явления природы, опираясь на якобы фактические события. Мифы повествуют, например, о начале мира, о том, как были созданы люди и животные, откуда и как произошли некоторые обычаи, жесты, нормы и т.п. Мифы предлагают модели человеческого поведения, социальных институтов или универсальных обстоятельств.
Мифы возникают, когда человек вынужден объяснять себе мир, не располагая научным знаниями о себе и своей Вселенной. Именно так обстояли дела в каменном веке (см. далее).
В литературе указывается: древнейшие мифы выражают веру в зависимость этого мира от таинственных потусторонних сил, в то, что чувственно данный человеку мир на самом деле имеет своё основание и причину вне своих пределов - в ином измерении. Эта вера естественным образом порождает убеждённость, что с помощью потусторонних сил можно освободиться от сил чувственно данных и непосредственно господствующих в реальном мире.
Названная убеждённость возникает потому, что мифы снимают различие между наличным материальным миром и трансцендентным. Пространство, в котором существуют боги и все сверхъестественные силы и существа, миф объединяет с чувственно воспринимаемой средой жизни человека, так что потусторонность бога представляется просто как очень дальнее расстояние. Всё божественное уравнивается в представлениях с обычным человеческим, мирским. Магические процедуры и культовые действия воспринимаются как технология овладения нематериальными силами с помощью материальных средств.
Мифы - это особое осознание и объяснение мира и бытия человека в мире. Специфика древнейших первоначальных мифов - в том, что человек вписывает сверхъестественные силы в привычный чувственно доступный мир, напрямую связывает трансцендентное со своей жизнью, с повседневными возможностями, мотивами и эмоциями. Так возникают представления о том, что гром - это звук от колесницы Николая-Угодника, или о мировом древе, мировом яйце, о битвах богов, которые привели к привычному для нас мировому порядку. Как пишет Р. Бультман, «Миф говорит о немирском по-мирски, о богах - по-человечески».
Действие мифических сюжетов разворачивается в ином времени, чем обычное. Это «другое» время. «Иное» и пространство, в котором действуют персонажи мифов. Наконец, и сами эти персонажи чаще всего - боги и подобные им сверхъестественные существа, и происходят в мифических историях часто невероятные вещи, чудеса. Мифы религиозны.
Мифы похожи на сказки, их часто путают. Однако это разные вещи. Миф не подлежит сомнению, в его истинность верят. Пока миф остается мифом, люди поклоняются богам, о которых он повествует. Так называемые народные сказки - это те мифы, которые остались в памяти людей после того, как исчезла вера в истинность данных мифов, когда они перестали входить в религию, а представленным в них богам перестали молиться. Поэтому такие мифы начинают воспринимаются как выдумки, забава, то есть становятся сказками.
Мифы часто классифицируют по их тематике. Наиболее распространены космогонические мифы, мифы о культурных героях, мифы о рождении и воскрешении, мифы об основании.
Мифы о рождении и воскрешении рассказывают, что можно воскреснуть после смерти, что время может пойти вспять, что человек превращается в иные существа. В мифах о наступлении идеального общества (милленнаристские мифы) или явлении спасителя (мессианские мифы) темы воскрешения и возобновления объединены с эсхатологическими. Милленаристские и мессианские мифы найдены в племенных культурах в Африке, Южной Америке и Меланезии; они содержатся в мировых религиях - иудаизме, христианстве, исламе.
Мифы основания описывали основание городов. Они зародились где-нибудь около 4-х и 3-х тысячелетий до н.э., когда возникали первые города. Примеры мифов об основании - миф о Гильгамеше (Вавилон) и о Ромуле и Реме в Риме.
Миф, мифологическое мышление и мифологическое восприятие мира появляются потому, что человек верит в определенную структуру бытия (мира). Такая вера опирается на случайные наблюдения и факты, из которых делаются с помощью воображения и фантазии столь же случайные сопоставления и выводы; на их основе устанавливаются далеко не всегда достоверные, чаще всего фантастические, связи между явлениями и процессами бытия. При этом связи и взаимодействия определяются не через законы природы и общества, а сверхъестественным образом, через «иное» пространство, с помощью сверхъестественных, иррациональных сил.
Познание такого мира возможно только посредством мистики. В нем неизбежно появляется магия - именно как вера в мифы о возможности контактов с «иным» пространством, посредством особых процедур (обрядов, ритуалов, заклинаний…) воздействовать на реальную жизнь. Особое значение при этом приобретает вера в абсолютное могущество слова, жеста, знака.

Мифология

Мифология - это термин, который обозначает, во-первых, совокупность мифов, созданных определенной локальной культурой и определяющих жизнь людей в этой культуре; во-вторых, науку о мифе. Мифы изучают ученые многих областей знания. Для этого используются материалы истории, археологии, антропологии и других дисциплин.
Мифология как научная дисциплина позволяет уточнять, углублять и расширять исследования в других науках, прежде всего гуманитарных - например, лингвистике и психологии. Материалы мифов часто служат указаниями для исторических и археологических исследований. Мифология как собрание мифов очень заметно влияет на художественную культуру. Греческие мифы, переработанные и усвоенные римлянами, были источником вдохновения в европейской философии, литературе, других видах искусства вплоть до таких поздних периодов, как Возрождение и период романтизма. Языческие европейские племена создали иные мифы, несли другие традиции. Когда эти племена стали частью христианского мира, элементы их мифологий продолжили свое существование в качестве фольклорной основы различных европейских культур. В России, например, широко известны такие персонажи, как домовые, лешие, русалки, баба-яга, а сейчас и гномы, феи, эльфы, гоблины и т.п.
Интерес к мифу стимулировали Просвещение и романтическое движение европейской культуры Нового времени. В это время началась разработка теории мифа. Хотя Просвещение подчеркивало рациональную сущность человека, оно стремилось познать все проявления культуры, включая религию и мифологию. Ученые Просвещения пытались придать смысл мифическим историям, которые кажутся иррациональными и фантастическими.
Одновременно с зарождением теоретической мифологии возникли систематических дисциплины, посвященные изучению мифов: социальная и культурная антропология, история религий. Ученые пришли к соглашению, что мифы ранних исторических периодов следует исследовать вне западной традиции; они начали связывать изучение мифа с более широким пониманием культуры и истории. В частности, распространение умонастроений романтизма привело к пониманию древних индоевропейских мифов как важного интеллектуального и культурного наследия. Пришло понимание того, что миф как способ размышления и восприятия в свое время был важнее рационального постижения действительности. Сегодня к мифу обращаются во многих университетских дисциплинах - антропологии, истории, психологии, истории религий, политической науке, структурной лингвистике.
Миф как форма познания противостоит разуму или логосу, которые обозначают рациональный и аналитический способ достижения верного отображения действительности. Еще античные греческие философы Ксенофан, Платон и Аристотель возвеличивали разум, дали острую критику мифа. Только через критику мифа они видели верный путь познания действительности. В иудео-христианской традиции понятие истории противопоставлено мифу. Однако в еврейской и христианской концепции Бог сам существует вне обычного времени и пространства, то есть не имеет истории, но познается в пределах человеческой истории и общества. Так, Бог был явлен Моисею в Египте фараонов.
Вместе с тем различия между разумом и мифом и между мифом и историей, хотя и фундаментальны, никогда не были абсолютными. Аристотель указывал, что в ряде раннегреческих произведений миф и логос частично совпадают, пересекаются. Платон использовал мифы как аллегории и как литературный прием для развития аргумента. Миф, логос и история совпадают во введениях к Евангелию от Иоанна и в Новом Завете. Здесь Иисус Христос изображается как Логос, который явился из вечности в историческое время. Ранние христианские богословы, пытаясь понять откровения христианства, обсуждали роль мифа и истории в библейском повествовании.
В понимании отношений между мифом и знанием наблюдаются две главных ориентации. Первая исследует миф как феномен интеллектуальный и логический. Вторая изучает миф с его образной, интуитивной стороны - как способ восприятия, отличный от рациональных, логических видов познания, или как предшествовавший рациональному знанию в интеллектуальном развитии человечества.

Миф и психология

Один из отцов британской антропологии, сэр Эдвард Барнетт Тайлор, полагал, что миф в архаичных культурах был основан на психологическом заблуждении и ошибочном логическом выводе - на отождествлении или перепутывании субъективной и объективной действительности, реальности и идеала. Тайлор полагал, что миф, будучи нелогичным, имел моральную ценность. Позднее были высказаны предположения, что миф в архаичных культурах возник как результат эмоциональных реакций людей на окружающую их среду. Эти реакции выражались в ритмичных жестах, которые развивались в танец и ритуал, включавший рассказывание мифов. Публичное изложение, исполнение мифов составило речевую часть общественных ритуалов.
Представители глубинной психологии нашли в мифе материал для выявления структуры, порядка и динамики как психической жизни индивидуумов, так и коллективного бессознательного. З. Фрейд использовал темы древних мифологических структур, чтобы иллюстрировать конфликты и динамику бессознательной психической жизни (например, в его комплексах Эдипа и Электры).
Карл Юнг собрал большой корпус мифов, созданных в самых разных культурах во всём мире. Он дал этим мифам психологические интерпретации, увидев в них свидетельство существования коллективного бессознательного, то есть такого содержания бессознательного (бессознательной психической жизни), которое разделяется всеми в данном обществе. Юнг разработал концепцию архетипов - древнейших культурных образцов (паттернов), которые содержатся в коллективном бессознательном, попадая туда из мифов. Архетипы воздействуют сразу на эмоции и идеи, выражаясь в поведении и образах. Архетипы проявляются в снах. Сон, указывали эти психологи, многими своими деталями напоминает рассказывание мифа в культурах, в которых миф все ещё выражает тотальность жизни. И Юнг, и Фрейд рассматривали сны как выражения структуры и динамики жизни бессознательного.
В свою очередь, теории Фрейда и его последователей были применены для интерпретации архаичных мифов и религии, вообще для объяснения развития человеческой культуры. Наиболее всестороннее изучение мифов в перспективы глубиной психологии сделано американским ученым Джозефом Кэмпбеллом. В Масках Бога (1959-67) он объединил понимание глубинной психологии (прежде всего Юнга), теорий культурной диффузии и лингвистического анализа, чтобы сформулировать общую теорию происхождения, развития и единства всех человеческих культур.

Культура как коммуникационная система, как система знаков и обмена подобной вида информацией изучается такой наукой как семиотика (греч. semeiotike — учение о знаках). В рамках этого подхода все явления культуры, языки культуры рассматриваются исключительно как знаковые системы, в основе каждой из которой стоит изучение знака как такового.

Знак и символ в культуре, языки культуры

  • Языка
  • Традиций
  • Фольклора
  • Ритуалов, обрядов, церемоний
  • Художественных образов
  • Письменных текстов и т.д.

Языки культуры

Языком культуры называется вся совокупность существующих знаковых систем в вербальной или невербальной коммуникации, средствами которых может передаваться культурно – и социально значимая информация.

По словам Э.Кассирера, человек неизбежно выражает себя в течение своей жизни в таких крупных формах культуры, как искусство, язык, религия или политика.

Для осуществления этого выражения человек принужден создавать символы как вербальные, так и мифологические, религиозные, художественные и проч.

Типы знаковых средств

В самом общем виде всю эту совокупность используемых знаковых средств можно разделить на:

Знаки- обозначения

Сюда относятся, например, единицы естественного и искусственного языка, которые обозначают как сам предмет, так и его свойство, действие или иных характеристики. В эту группу также входят:

  • Знаки-признаки (например, симптомы, приметы)
  • Знаки-копии (репродукции, аналоги, как несуществующие в реальности — )
  • Знаковое поведение (эпатаж, имитация и тд.)

Знаки-модели

К ним относят также заместителей реально существующих предметов и действий. Например, в магических практиках используют модель предмета, наделенную особой силой. Эта «вторичная предметность» содержит в себе информацию о способе действия с ней и о своих «новых свойствах и «новом» смысле.

Символы

Символ и знак в культуре: история понятий и их различения (отличия)

Различие символа (symbol) и знака (sema) подчеркивали уже в античности. Платон считал знаки проявлением обыденной жизни, в том числе и низкой подражательной поэзии, символы же, напротив, воплощали в себе божественные откровения, сакральные истины.

Содержательное противопоставление знака и символа наиболее четко проявилось у неоплатоников. Так, Прокл считал, что именно с помощью мифологических символов передается божественный дух человеку. Поскольку такие божественные символы обращены к людям своей таинственной стороной, они не так прозрачны и ясны как обычные знаки. С того время именно символическая поэзия с ее многозначительными и глубокими символами становится вершиной искусства, а натурализм подвергается осуждению за свою низкопробную подражательность высокому.

Так начинается история символизма, который стал основой западного христианства и Византии. Например, богословские положения стали различать:

  • Историю профанную (события и явления которой не имеют тайного смысла)
  • Историю сакральную (события и явления которой сами становятся символами иных событий или явлений)

В искусстве символ становится «иносказательным» художественным образом, который не поддается прямолинейной дешифровке, а требует для своего понимания эмоционального участия в виде переживания, вчувствования и рационального распознания.

В 30-х гг. прошлого века американский ученый этнолог Э.Сепир предпринимает попытку проанализировать способность символов к передаче общечеловеческого и общезначимого содержания.

Он различает два вида символов:

  • Конденсационные

«значат гораздо больше, чем обозначают»

Такие символы, по мнению ученого, участвуют в религиозных и политических эмоциональных отношениях и обозначениях

  • Референциальные.

Такие символы характеризуются эмоциональной нейтральностью и логической обоснованностью.
Э.Сепир приходит к выводу, что именно второй тип символов общепринят, и благодаря своей рациональности именно он в большинстве случаев образует все современные знаковые системы культуры.

Советский ученый-семиотик Ю.М.Лотман склонен быть понимать символ не просто как знак-обозначение, например, символы математики, химии или физики в искусственных языках. Символика таких обозначений для него — это выражение некой глубины сакральных смыслов. Например, обозначение круга, креста или пентаграммы обладают огромной культурно-исторической и смысловой емкостью, так как восходят еще к эпохе архаики и являются основанием культуры.

Ю.М.Лотман в своих работах

определяет символ как социально-культурный знак, имеющий в своей основе идею, содержание которой можно постичь лишь интуитивно и которое не может быть адекватно выражено вербальным способом.

В этой связи следует отчетливо понимать важную специфику символа, он призван вызывать реакцию не на свой символизируемый предмет, а на те значения, которые с ним связаны конвенционально. В виду этого становится необходимым умением различать и такие основные категории как .

Примеры общеизвестных символов в истории

Мы можем рассмотреть элементы базовой символики, характерной для мифологического сознания.

Как правило, эти символы отображали:

Анимистические и тотемные верования наших предков: камни и палки — это души людей

Человеческие представления об устройстве и происхождении Космоса: Мировое древо как ось мира или идея плодородия, Космическая гора как столп Вселенной

Интересно, что со временем эти основные символы стали упрощаться, вплоть до простой геометрии, например:

  • Космос – стал обозначаться кругом
  • Плодородие – треугольником
  • Мировое древо – крестом
  • Материальный мир (четыре стихии) – квадратом
  • Вечность – змеей, кусающей хвост

С тех пор и пошли такие общеизвестные обозначения, как:

  • Мужское начало – треугольник с верхней вершиной
  • Женское – с вершиной книзу

Наложение этих двух символов в европейской части было известно как звезда Давида, а в Индии — порождающее начало и знак любви к богам.

Наша презентация:

Для символов в мифологическом сознании характерна очень жесткая взаимосвязь, которая должна была определять тождество знака, предмета и природы. Это гарантировало закрытость и неизменяемость традиционной культуры и ее организации, что обеспечивало постоянное воспроизводство должного образца в поведении человека и его отношении к социуму, природе и т.д.

Вам понравилось? Не скрывайте от мира свою радость - поделитесь
Загрузка...